К вопросу о добровольной неволе, или Возврат в Египет ?                                    

 

 

         Статья С.Тило затрагивает непростые вопросы, на которые нет односложных ответов. В чем кроется причина того, что еще вчерашние жертвы, уже сегодня поддерживают своих угнетателей ? Как могут рабы прославлять режим, который и сделал их рабами и, более того, как они могут ратовать за его восстановление ? Да, «стокгольмский синдром» частично объясняет эти парадоксы. Однако, существуют и другие факторы. Впрочем, начну с «синдрома»…

Мне думается, что «стокгольмский синдром» - прежде всего защитная реакция нашей (травмированной происходящим) психики.Это и неосознанное желание вызвать к себе сочувствие угнетателей, этим облегчив себе участь, и приятие новой, навязанной нам реальности, и противоядие от одиночества, заброшенности, отрезанности от своих, от привычного, от выпадения из жизни, каковой мы ее знали. Постепенно в этом процессе, ранее немыслимое, чужое, непонятное и враждебное, переплавляется через поддающееся осмыслению и пониманию, становящееся все более привычным и нормальным, в то,, с чем можно отождествлять, чему можно сочувствовать и что можно считать не только приемлемым, но иногда и близким по духу. Наши угнетатели начинают восприниматься людьми, нам подобными, и мы все больше способны проникнуться их идеями, проблемами и чувствами. Мы начинаем находить оправдание их поступкам и легитимировать их идеи и цели. Нам нравится их понимать… это нас в собственных глазах лучше, выше, этичней, справедливей. Рознь между нами заменяется связью: мы все люди-человеки и часть одного целого…

В этом контексте сознание евреев, поддерживающих Путина или ностальгирующих по Советскому Союзу ничем не отличается от сознания людей других национальностей (взять, к примеру, русских, украинцев, татар и так далее, прошедших через репрессии и голодовки советских времен, или бывших заключенных Гулага, нынче поддерживающих коммунистов и с умилением вспоминающих Сталина): «стокгольмский синдром» может возникнуть как у евреев, так и у неевреев. Люди есть люди.

А людям свойственно идеализировать прошлое: это свойство нашего сознания. Особенно, когда их не устраивает настоящее и пугает будущее. Когда-то, в более древние времена, когда все развивалось долго и медленно, между прошлым (как оно было) и его возрождении в идеализированном виде  был большой временной разрыв. По мере ускорения всего, включая наше ощущение времени, разрыв этот все более уменьшается. Память становится короче… Сегодня уже не требуется, чтобы проходили века, для того, чтобы очертания происшедшего потускнели, поистерлись в сознании будущих поколений: сейчас это происходит намного быстрей… Вот и подвергаются уже ревизии казалось бы совсем недавние события 20 века, пересматриваются вчерашние границы и понятия, перекраиваются и переходят из рук в руки суверенные территории, отрицается Холокост. Поколение внуков (а то и детей) возвращается в «прошлое» в погоне за чем-то более им приемлемым, чем настоящее, за какими-то идеалами, и, соответственным образом перелицовывая историю, пытаются подстроить неустраивающее их «настоящее» под иллюзию былого. Плохое забывается или заглаживается и (по сравнению с происходящим) выглядит уже совсем неплохо или даже совсем хорошо, порождая общенародную гордость, повальный патриотизм и огромное желание возродить былое. Расцвктает махровым цветом национализм, шовинизм, имперское сознание и еще много чего… Кроют сусальным золотом купола церквей и дворцов, звучат фанфары и доносится бряцание оружием, развеваются хоругви, во всем обвиняют Запад (в основном Америку и Израиль). Все как всегда, по хорошо разработанному сценарию…

Когда-то, в далекой юности, меня интересовали различные определения свободы, данные ей великими людьми. Привлекало ленинское определение свободы как «глубоко осознанной необходимости», а потом я склонялась к сартровскому определению свободы, как внутреннего ощущения.В принципе, и в том, и в другом речь идет об (о)сознании, как необходимом условии. С (о)сознанием у нас, к сожалению, дела обстоят не очень…

Многие люди не принимают свободы, или понимают ее превратно. В результате, возникает страх или полное неумение существования в более свободных условиях, порою переходящие в личный экзистенциальный кризис. Свобода (если отбросить романтику и идеализацию) – это очень неоднозначно, сложно, жестко и зачастую болезненно. Это очень непростое испытание для человека на разных уровнях его существования. Чтобы выдержать «свободу», надо быть свободным внутри себя и быть личностью. Большинство же (по крайней мере, известных мне) людей этим не отличаются: большинство принадлежит толпе-массовке с ее стандартным и агрессивным менталитетом. Очень многие из них будут разглагольствовать, кричать о свободе, даже в революционном запале будут лезть на баррикады, но установившаяся «свобода» их непременно разочарует (ИЛИ КОРРУМПИРУЕТ): они не будут знать, как с ней правильно обращаться, что с ней делать.Потому что свобода, в первую очередь предполагает свой свой собственный, личностный взгляд на вещи (которым люди толпы не обладают) и необходимость выживать, полагаясь прежде всего на себя, свои собственные силы ( к чему люди массовки не привыкли/не научены).

Почему многие люди, бывшие в заключении долгие годы, пытаются сделать все, чтобы опять попасть за решетку, в привычное ?

Потому, что они не могут вписаться в «свободную» жизнь: отвыкли, не приспособлены, не знают, чем заняться и как жить дальше. Почему евреи, выведенные Моисеем из Египта, бунтовали, роптали и хотели вернуться назад в рабство ? Потому, что гнет был им привычен, и там их неплохо кормили, и им не надо было ни о чем думать, что-то выбирать, принимать какие-то решения. Свобода – это очень трудно. Рабство – физически может быть ужасным, но психологически оно может быть намного легче, чем свобода (по крайней мере, оно знакомо).

Мы за все платим, и цена всему своя. За свободу надо платить необходимостью постоянного выбора и ответственностью за сделанный выбор при отсутствии четких ориентиров и указателей, нарративов со стороны общества и государства. А также, зачастую, «одиночеством в толпе», а уж если решил пойти против «толпы» и общепринятого, то – и многим другим. Так что свобода по плечу далеко не каждому. Не все приспособлены к парашютным прыжкам. Ощущение свободного падения не призвано доставлять комфорт: у большинства оно вызывает смертельный страх. Так что осуждения во мне люди, выбирающие рабство, не вызывают. Сочувствие – да, некоторое…

В принципе, и свобода, и рабство понятия весьма относительные. Даже в таком «свободном» обществе, в котором живу я, мы тоже в каком-то смысле (не в физическом, и законодательном, конечно) являемся рабами стандартизации и общепринятости, но с той разницей, что здесь (пока !) есть намного большая возможность заняться чем хочешь, иметь доступ к различной информации, самовыражаться, найти свою нишу и создатьсвой (параллельный) мир, чем при тоталитарном режиме.

Многие «наши» не нашли себя в эмиграции и глубоко разочаровались в «свободе», за которой сюда ехали (хотя далеко не все ехали за «свободой», больше за «колбасой»). То, с чем они столкнулись здесь, не совпало с их представлением о западной жизни.Они-то хотели, чтобы было так, как в Союзе, только лучше, а получилось и не как в Союзе, и не всегда лучше. Эти люди приехали на Запад с приготовленными заготовками, которые попытались приложить к здешней жизни. Они привыкли, что кто-то (государство) за них подумает и их обеспечит. Пусть обеспечит не очень, пусть иногда за шалости накажет, но система знакомая, привычная, инициатива наказуема, а потому проявлять ее не следует, жизнь – коллективная, стадная, но по-своему насыщенная. К такой жизни уже привыкли и как-то приспособились… она была вполне понятна. Библейский Египет, в общем…

А здесь что ?! Делай, что хочешь, выживай, как знаешь, и никому ни до кого нет дела… Я утрирую, конечно, все здесь далеко не так страшно, потому как и делать все, что захочется не разрешают, и выживать очень даже помогают, и народ здесь достаточно добродушный, особенно к приезжим… Все не так уж мрачно, но некоторые «наши» видят здешнюю действительность именно такой: менталитет, который они привезли с собой, окрашивает здешнюю действительность в такие вот мрачные тона. И они от этого душевно страдают. Особенно страдают те, кто в «той» жизни был «кем-то», а здесь стал «никем». К этой категории относятся и интеллигенты (как настоящие, так и «образованщина»), чьи знания, интеллект/талант остались без применения, и бывшие руководители, учителя и прочие авторитетные лица, которым некем больше руководить и некого учить, и диссиденты, в прошлом боровшиеся против государственного гнета, которым теперь не приходится против кого-либо бороться, и даже те простые советские граждане, которые после часовых стояний в очередях шествовали по улицам советских городов, обвешанные рулонами дефицитной туалетной бумаги и чувствовали себя тогда победителями… Здесь же бумаги (а также и всего другого) навалом: никого не удивишь. В общем, у людей был отнят смысл жизни. А без смысла трудно. А чем его заменить ?! Старого не стало, новый не возник. Приспосабливаться к новой жизни, стараться понять что-то иное, альтернативное, непривычное этих людей не учили. Даже и здесь, где вроде бы учат, далеко не все склонны к такому. Не умеют, не могут или не хотят (?) люди думать и адаптироваться ( в хорошем смысле этого слова). Только послушать, как «наши» дискутируют на социально-политические темы ! Понятие дебатов, дискуссии отсутствует: никто никого не слушает, и цель одна, перекричать оппонента. Видение мира – черно-белое и плоское; другого просто не дано. «Кто не с нами, тот против нас» и «правее только стенка». Если местных от мягкотелой, самоубицственной толерантности и политкорректности уже всех тошнит, то «нашим» понятие толерантности (а также уважения к выражающим противоположное мнение) почти не свойственно.

Почему многие оплакивали распад Союза и продолжают ностальгировать ? Из того, что я наблюдаю, это не только евреи. Многие вспоминают былое величие, мощь и трепет других стран перед Союзом: после перестройки этого не стало. Людям хочется себя чувствовать сильней, уверенней через свою принадлежность к чему-то большому, могучему, вечному, “greater than life”, им хочется зацепиться за что-то, за какую-то идею, найти какой-то смысл (что нынче довольно сложно), хочется гордиться чем-то.  А также им хочется вернуться в то время, когда они были молодыми, на что-то способными и вроде бы кому-то нужными. Этим людям холодно на чужбине. Сентиментальные воспоминания согревают им душу. Многие, видя, что происходит в мире и страшась усиливающегося социального и политического распада, мечтают о возрождении «сильной руки» и контроля над надвигающимся хаосом. Как ни странно, многие, пострадавшие от диктатуры, мечтают о ее возврате. А многие «наши», живущие за рубежом, где все всем доступно в изобилии, мечтательно вспоминают цены на помидоры при Брежневе, как будто уже не о чем больше говорить.

Думаю, очень многим людям свойственно не только идеализировать (приукрашать) прошлое, но и продолжать жить им (каким бы оно ни было), т.е. жить тем, что уже кануло в Лету. Другая же категория людей живет в своей собственной версии будущего, которое, возможно, никогда не наступит: они ждут Мессию, верят в какие-то –измы и жертвуют всем в надежде попасть в Рай. Какие-то из них пытаются восстановить империи, установить всемирный халифат, вернуть левые или правые диктатуры, воскресить в том или ином виде ушедших со сцены истории монстров… Увы, и те, и другие, мечтая о том, чего еще, или уже нет, игнорируют настоящее, которое ЕСТЬ сейчас. А еще печальней то, что и те, и другие пытаются силой навязать свое искаженное видение мира всем остальным.

 

 

Рая Чичильницкая, 2016г.

 

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить