Блеск и нищета русской интеллигенции

 

         С.Тило

 

На днях известный российский режиссер Кончаловский дал интервью одному белорусскому изданию, в котором высказался по некоторым животрепещущим политическим вопросам, в том числе об аннексии Крыма и будущем России и украино-российских отношений. Также он назвал нынешнюю российскую власть лучшей из всех возможных.

Еще ранее в сети бурно обсуждалась дискуссия между писателем и публицистом Быковым и тем же Кончаловским. Суть полемики: как мог столь уважаемый в России деятель культуры, как Кончаловский, опуститься до оправдания политики действующего в стране режима и всех чинимых им мерзостей ?

Для многих противостояние двух братьев, Михалкова, всегда (разве что за исключением молодых лет) бывшего на стороне любых властей предержащих и Кончаловского, олицетворявшего собой либеральную традицию российского мыслящего класса, было иллюстрацией всей истории самой российской интеллигенции, которая, начиная с известного противостояния славянофилов и западников в девятнадцатом веке, по-разному видела прошлое и будущее своей страны и ее место в мире. Дискуссия эта не прекращалась все годы, начиная с возникновения в России интеллигенции как таковой. И даже до нее. Не закончена она и до сих пор.

О чем это говорит ? Лишь о том, что в России налицо кризис самоидентификации, длящийся с самого момента возникновения ее как самостоятельного государства. Сами россияне за все века существования России так и не пришли к общему мнению, кто же они такие – наследники татарской орды с ее традициями подавления личности и ее прав ради неких (порой весьма эфемерных) целей государства, или же европейцы, наследники великой европейской традиции уважения каждого отдельно взятого человека вне зависимости от его расы, гражданства, социального статуса и вероисповедания. Нет согласия на этот счет среди них сегодня, как не было его никогда.

Одни, как Блок, считали россиян «скифами», восточными дикарями «с раскосыми и жадными очами», грозой Европы. Другие -  некоей специфической «Евразией», невиданным гибридом деспотического Востока и свободолюбивой Европы, как Гумилев…

Еще до Пушкина великий Петр Чаадаев так писал о русских: «…мы не принадлежим ни к одному из известных семейств человеческого рода, ни к Западу, ни к Востоку, и не имеем традиций ни того, ни другого. Мы стоим как бы вне времени, всемирное воспитание человеческого рода на нас не распостранилось.»

Точка в этой дискуссии не поставлена и до сих пор – русские так и не определились, кто же они такие. Результаты такой неопределенности видны во всех областях русской жизни. Так, русские явно предпочитают деспотическую единоличную власть любому другому типу государственного устройства. Им непонятна демократия с ее принципами разделения ветвей власти, выборностью, системами сдержек и противовесов. Они никогда, за все века своей истории не знали демократии, и они ее не желают знать. Они презирают любые нормы цивилизованной демократической жизни и считают их бессодержательными пустышками, выдумкой хитроумного Запада. В этом – причина «воцарения» блеклого, смазанного «молеподобного» агента спецслужб, воплощения посредственности, на российском «престоле». Для русских привычно  и понятно единовластие. Оно не предполагает никакой личной ответственности граждан за происходящее в их собственной стране и с этой страной – «начальство» за все в ответе. Россияне с великой радостью, самозабвенно делегируют власти ненавистную для них личную ответственность. Они подобны большим детям, желающим только съесть все сладости и не понести за это никакого ответа. По сути, мироощущение россиян есть мироощущение фашистское. В том смысле, что личное в них ослаблено, либо вообще вытеснено, подменено общественным, коллективным, племенным. И они сами, добровольно отказываются с превеликой радостью от свободы в пользу любого, кто согласится ее у них взять – даже такого ничтожества, как Путин. Им необходим вождь, повелитель, Великий инквизитор, который все возьмет на себя и все за них решит, оставив им наслаждаться жизнью «здесь и сейчас», пусть даже из радостей этой жизни им доступна лишь настойка боярышника. Они будут воспроизводить такое мироустройство до тех пор, пока будет существовать русский народ. Никакого другого способа существования они не знают и не хотят знать. Никакая демократия в Россия невозможна. Демократическая Россия – оксюморон. Россия – деспотическая страна испокон веку, и никакой другой быть не может, пока она – страна русских. Русское сознание застряло где-то в «темных веках» и не может вписаться в реалии современного мира – вот чего никак не может понять Запад, смотрящий на Россию сквозь розовые очки «универсальных ценностей». Весь фокус в том, что эти «универсальные ценности» - свобода личности, свобода слова, и прочие фратерните и эгалите – таковыми для русских не являются. Они, русские, никогда не жили в состоянии свободы и ее просто не понимают и не воспринимают как необходимое условие человеческого существования, его основу. Россия, как известно, - «… страна рабов, страна господ…». И никогда иной не была и не будет. Русские воспринимают европейские ценности как угрозу собственному существованию, самим основам своей жизни – и никак иначе.

           Тот же Кончаловский в одном из своих интервью говорил когда-то, что русские только свиду, по цвету кожи напоминают европейцев, а по сути своей они - настоящие негры (т.е., люди нецивилизованные, прим.авт.)

Вместо свободы личности у русских – право «большинства», «других» людей, коллектива, племени. Это у них и зовется коллективизмом. А, по сути, это рудимент племенного, родового сознания. Россия до 1861 года оставалась, как известно, страной узаконенного рабства. Крестьянский «мир», община – вот по мироощущению русских идеальный образец мироустройства. А во главе этого «русского мира» стоит «старшина», патриарх (вождь, царь, монарх…), принимающий все важнейшие решения.  Все прочее народонаселение от принятия решений устранено. Вплоть до решений, касающихся их личной, частной жизни (см. «Иронию судьбы» Рязанова, где главный герой настолько аморфен, что не может самостоятельно принять даже решения о женитьбе на той или другой женщине) и должно лишь послушно исполнять волю властей. Такая жизненная позиция привычна для рядового русского, и она его вполне устраивает – ни о чем не надо думать, заботиться или сомневаться - за тебя все решат «там, наверху»: где тебе жить, в чем ходить, что думать и говорить. Ты же, по сути, являешься просто говорящим манекеном, ходячей куклой, ни на что не годной и не пойми для чего существующей.

Проживя в условиях весьма и весьма относительной «свободы» всего чуть более полувека, Россия вернулась в привычное для нее состояние всеобщего рабства и первой в мире принялась с энтузиазмом строить тоталитарное государство «рабочих и крестьян», огромную тюрьму,  в которой и прожила весь 20-й век, пока та не рухнула сама собой под напором ветров времени.

И во все времена русская интеллигенция занималась только и исключительно обслуживанием властей предержащих и их интересов по удержанию населения сей огромной «зоны» в узде и послушании. Тех же, кто был не согласен – как того же упоминавшегося здесь Чаадаева – объявляли отщепенцами и душевнобольными – ибо не может в России человек в здравом уме идти против власти и ее союза с «народом», противопоставляя себя государству.

Эта традиция русской интеллигенции проституирования перед властью берет свое начало прямо с момента возникновения этой самой «интеллигенции» и никуда не делась до сих пор.

Взять хоть «солнце русской поэзии», «их все» - Пушкина. Сей весьма и весьма переоцененный поэт, как человек и гражданин был еще сомнительнее, и был именно образцом проституции перед властью. Непонятно почему почитающийся в Росссии образцом свободолюбия, чуть ли не революционером, Пушкин весьма своеобразно понимал свободу – как свободу для привелигированного дворянского сословия, но никак не для крестьян, не считая их – вполне в традициях своего времени – за таких же людей, как и дворяне. "...в мой жестокий век восславил я свободу..." Только вот свободу Пушкин понимал весьма специфически. Купля-продажа живых людей для него дело вполне естественное и обычное, ведь крестьяне это и не люди вовсе, а так, скот бессловесный. Его народ именно что безмолвствует. И в том Пушкину и видится его историческое предназначение – молча исполнять предначертанное ему властями. Пушкин – самый отвратительный конформист, а когда речь заходит о «величии России», он – мерзкий «охранитель» и ретроград (см. «Клеветникам России»). Пушкин приветствовал подавление царскими войсками Польского народного восстания.

Гоголь, вслед за Пушкиным, славит русский царизм и его политику, восхищается неизвестно куда несущейся русской тройкой, сам, однако, вполне в традициях русских записных патриотов, предпочитает любить Россию издалека, проведя большую часть жизни в Италии.

«… узнаете вы, что такое православная русская вера. Уже и теперь чуют дальние и близкие народы: подымается из Русской земли свой царь, и не будет в мире силы, которая бы не покорилась ему !» - говорит перед смертью его Тарас Бульба. Слова вообще никак не звязаны с текстом знаменитой повести и скорее напоминают пропагандистский лозунг, чем речь украинского козачьего полковника.

Впрочем, стоит ли этому удивляться, если в соответствии с некоторыми последними исследованиями жизни Гоголя, он был агентом третьего отделения и был лично знаком с таким «столпом» царизма, как Булганин…

Все творчество Достоевского пропитано ненавистью к Европе, Западу. Он прямо противопоставляет Россию Европе и ратует за некий «особый путь» России, который, по его мнению, заключается в объединении русских вокруг христианской идеи. О свободе, равенстве речь у Достоевского не идет.  «Свобода» - самое ненавистное слово для Достоевского. Оно для него – синоним личного своеволия. Тюрьма, «мертвый дом» каторги для него предпочтительней личной свободы каждого. Достоевский – певец рабства и несвободы. Единственное известное написанное им стихотворение прямо посвящено воспеванию захватнической политики русского царизма. Достоевский был русским шовинистом, юдофобом и с презрением относился ко всему нерусскому - открыто унижал поляков, французов и людей других национальностей.

Толстой, хоть и не проституировал напрямую перед властью, будучи финансово от нее независим, видел будущее России в объединении в тот самый «русский мир», большую общину во главе с моральным авторитетом. Прообразом идеального общества для него был пчелиный рой и муравьиная семья. То есть, в конце девятнадцатого века он пропагандировал возврат к самым примитивным формам общественной организации, из которых человечество вышло века и века тому назад. Вперед в прошлое – вот его лозунг. Толстой не видел вызревавшей прямо у него под носом революции, разразившейся буквально сразу же после его смерти – настолько он был оторван от реальной жизни людей и погужен в собственные абстрактные идеи о будущем России.

Чехов, бичевавший мещанство и потребительство, сам уподобился герою своего  рассказа «Крыжовник», пестуя садик при домике в стране, стоявшей на грани катастрофы. Он, как и Толстой, хоть и не заигрывал с властями, не желал видеть очевидного, давая своим читателям ложные ориентиры.

По сути, произошедшее в России в 1917 году – это реализация проектов Достоевского и Толстого, но только без идеи бога. Тут и общинное, коллективное существование во вкусе Толстого, и преследование любого индивидуализма, вплоть до отрицания личной собственности – вполне по заветам Достоевского…

Что уже говорить о писателях «нового» русского времени, послереволюционного !

Тут не найдете и пяти имен честных художников, не «прогибавшихся» перед властью. Все советские писатели – потаскухи власти, наперебой предлагающие ей свои услуги. Все эти Шолоховы, Симоновы, Фадеевы, Грибановы и иже с ними ничего, кроме омерзения не вызывают. И имя им – легион.

Так что же говорить о некоем режиссере, когда-то давно поставившем несколько неплохих фильмов ?! Ему, выходцу из семьи самых оголтелых конформистов и охранителей системы, как говорится, и на роду написано быть таким же, как его отец, прислуживавший всем генсекам по очереди и братец,  занимающийся тем же самым в «новой» России. Никакой «новой» России не было, нет и быть не может. Россия – это всегда прошлое, хоть и переодетое порою в новые одежки, прикидывающееся современностью и даже будущим. Соответственно, порядки в ней не меняются веками.

Любой творец, восстававший против власти и ее сростания с темной массой, бывал в России либо преследуем, либо был вынужден покинуть страну.

Началось это все с того же Чаадаева, затем последовали Герцен с Одоевским, и так через весь двадцатый век вплоть до нынешних времен, Довлатова с Акуниным... Оставшиеся – массово проституировали перед властью, зажатые между нею и преданным ей народом. Многие, как плебей Шолохов, проституировали «по зову сердца», как сам он и заявлял. Что ж, это не умаляет их вины, ведь и обычной проституцией многие занимаются не ради денег, а тоже по зову души, или какого другого органа, я не знаю, им виднее.

А те из творцов, кто не хотел «стелиться» под власть, были обречены - как Мандельштам, Цветаева и Ахматова - на лагеря, прозябание или самоубийство. На эмиграцию – в лучшем случае.

Таким образом, в очередной раз подтвердилась истина про то, что не следует создавать себе кумиров и искать в продуктах мыследеятельности русской интеллигенции ответов на все вопросы – и они, как оказалось, просто люди, со всеми свойственными этому биологическому виду грехами и пороками. Как тут не вспомнить слова Салтыкова-Щедрина про то, что "...перебесятся - чинушами станут" !

Тот же Кончаловский давно пообносился как творец, а жить-то хочется, по старой привычке, красиво. Его последние фильмы – «Курочка ряба», «Глянец» и др. ничего, кроме сочувствия к автору не вызывают. Молодая амбициозная жена, опять таки, и куча детей и внуков от разных браков,  претендующих на теплое место под солнцем. И всем надо что-то в рот положить. Имения в Италии и Англии, которые надо содержать… Тут не то что оды станешь царю-батюшке петь, а встанешь в любую, не слишком красивую и удобную позу. А если уж миллиард пообещают на развите бизнеса жены, то и вообще… Не удивлюсь, если следующий свой фильм Кончаловский посвятит Путину: «Владимир. Молодые годы», или что-нибудь вроде этого.

И дело вовсе не в Кончаловском. Бог с ним. Пусть себе сытно кушает у себя дома.

Он – портрет российской интеллигенции, профессией которой всегда была торговля своими способностями и взглядами на потребу властей предержащих. И портрет этот, надо сказать, весьма и весьма отвратителен. Это – тот же портрет Дориана Грея, на котором веками изображалось не то, что имелось в действительности.

Для меня лично изображение Кончаловского находится теперь в одном ряду с такими анти-героями, как Лимонов, Пореченков и Кобзон.

 

 

 

 

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить