Георгий Янс

Повесть из трех глав

(Из записок «продажного» журналиста)

 

 

Ночь с генералом

«Выборы, выборы. Кандидаты – пидоры». Это звонит мой мобильник. Такой рингтон не случаен. Мне нравится Шнур, я ненавижу выборы и работаю на пидоров или против пидоров.  Есть «черные» риэлторы, «черные»  копатели, а я «черный» журналист. Пишу исключительно «чернуху».  Про то, какие «белые и пушистыекандидаты,  пишут другие. Я так не хочу. Плохо получается.  Поэтому и ушел из газеты, так как тошнило от текстов, в которых«аплодисменты», переходили в овации».  После первой же написанной фразы «он не жалеет себя ради народного блага»  меня переклинивало, и я впадал в ступор. Не могу. А вот о том, что депутат Госдумы украл миллионы и награжден за это правительственной наградой,  пишу легко и непринужденно, зло и иронично. Никакой похвальбы. Только констатация факта. Это мое.  К тому же быстро пишу. На коленке.  С таким набором качеств  была мне прямая дорога в «черные» журналисты.  И я пошел по этой дороге.

- Слушаю.

- Друг, привет. Тебе удобно говорить?

Это Андрей Теплов. Мой начальник по контрпропаганде.  Контрпропаганда звучит благозвучнее, чем «чернуха».  Я посмотрел на Настю. Она повернулась набок в кровати, и с любопытством  вслушивается  в разговор.

- Привет, Андрюш. Ты же знаешь, всегда удобно. Даже, если уже полночь.

Не зло сказал, но с подтекстом. В полночь беспокоить людей неприлично.

- Извини, друг. Но тебе нужно приехать в штаб. Машина за тобой уже выехала.

- В штаб вызывают?

Настя вынырнула из постели и облокотилась на спинку кровати.

- А куда еще меня в полночь могут меня вызвать?  К президенту на доклад?

- Ну, мало ли.

Она вновь вернулась в горизонтальное положение. Настя - политтехнолог.  И уже третий год  моя жена. Я из Москвы, она – из Пензы.  Я – в разводе. Жене надоел, а дочь уже совершеннолетняя.  У  Насти  – сын и любимый муж. Но, когда наши пути пересекаются, она моя жена. На период предвыборных кампаний.   Из трех последних лет полтора года со мной, полтора года с семьей.  Когда разъезжаемся, тот час же забываем о существовании друг друга. Через неделю после объявления очередной  даты выборов мы снова муж и жена.

В  длительных командировках всегда есть потребность в незатейливом  домашнем уюте. Совместный завтрак- ужин, перекинуться парой слов перед завтраком и еще парой  после ужина.  После 11  лечь спать  или  заняться сексом. Настя критериям домашнего уюта вполне соответствовала.  Могла сварить кофе,  пожарить тосты и даже сделать настоящий  борщ.  В постели  была так себе, но зато очень доброй и услужливой. Она старалась.  Для командировочного секса  старания было достаточно. А мысль, что ты с ней не навсегда, и скоро расстанешься,  добавляли определенной остроты в отношениях. 

Накануне каждой предвыборной кампании мы с ней списывались  и договаривались о том, что будем снимать квартиру на двоих.  Это было выгодно. Настя к своей зарплате имела дополнительно 10 тысяч. Такая сумма на жилье ежемесячно полагалась каждому члену команды. Возможно, что тот уют и заботу, которые имел от нее, являлись  благодарностью за сэкономленные деньги на квртире.

Настя было очень заботливой женой.  Каждый вечер она уходила на кухню и   общалась с мужем и сыном по скайпу.  Я не вслушивался в их разговоры, но обрывки фраз до меня долетали. Увлекшись разговором, Настя начинала говорить очень громко.

«Купи себе и Павлику куртку», «коммуналку заплати, не забудь», «я тоже скучаю и люблю».

Она и вправду  очень любила мужа. Он работал доцентом в местном пединституте.  Настя  благоговела перед учеными людьми. Поэтому взяла на себя содержание семьи и ученого мужа. «Костик книгу сейчас пишет. Книга просто уникальная. Но ты же знаешь, без денег нельзя ее издать. Вот 100 тысяч ему отправила».

Часть своего благоговения она распространяла на меня. Хотя по ее мнению я был не таким образованным, как Костик.  Но я оплачивал не только квартиру, но и питание. И тем самым, как бы оказывался причастным к «уникальной  книге Костика».

Настя и сама была далеко не дурой.  Смогла вырасти из проверщика подписей в протоколе до политтехнолога. В ее послужном списке уже три избранных депутата.  К Настиной  карьере в некоторой степени был причастен  и я.

Настя мне досталась от Андрея. Он как-то попросил меня занять Настю, так как у него проклюнулась другая женщина.  «Слушай, друг, выручай». Я выручил. Некоторое время она жила на два «дома» - со мной и с Андреем. Но так как Андрей  одновременно умудрялся жить на три-четыре «дома», после некоторого раздумья Настя  сделала окончательный выбор в мою пользу.

В штабе все собрались. Ждали только меня. Все – это Андрей,  Федор, лидер местных «едроссов» Бородин и  «кошелек»  партии Журавский.

- Друг, еще раз извини, что так поздно вызвали, но это очень важно.

Я уже привык к ночным посиделкам. Чаще всего пустым и бессмысленным.  Многие вопросы можно было бы решить и в течение рабочего дня или в скайпе. Но партия власти без бардака и ночных совещаний уже не партия власти, а оппозиция.

- Ладно, чего уж там. Давайте  к делу.

- Надо принять окончательное  решение по поводу митингов 23 февраля. Что и как делаем?

Вопрос задал  Федор. Он из нашей  команды. Андрей –  координатор провокаций, я – идеолог, Федор - исполнитель. Он - исполнитель над исполнителями. Разноска газет и листовок, зачистка печатной агитации конкурентов. В каждом городе, где мы работаем, у него есть команды молодых людей, которые всем этим занимаются.  По мере необходимости он еще играет роль технического кандидата.  Федор со счету уже сбился, сколько раз и в скольких городах он был кандидатом в мэры, и сколько других кандидатов в мэры угробил.  Существует устойчивое заблуждение, что технический кандидат нужен для альтернативности, чтобы конкуренты не смогли бы сорвать выборы.  Такой аспект, имеет, конечно, место.  Но доминирующая миссия техкандидата заключается в другом. От его имени юристы подают жалобы и иски на реальных конкурентов. Мол, у них неправильно документы оформлены. Юристы могут  докопаться даже до запятой. Но главное  предназначение Федора, я бы даже сказал его избирательная миссия    – организация провокаций против конкурентов.  Из пятнадцати лет своей многогранной  деятельности только двадцать девять дней работал официально. Единственная запись в трудовой книжке – «подкормщик слонов в зоопарке». У него, конечно, как и у каждого из нас были свои политические предпочтения. Но за них денег не платят.

- Вроде бы все вопросы утрясли. Какие проблемы? – недовольно пробухтел Никита  Бородин. Он фактически без пяти минут мэр города от нашей партии власти.  В предвыборных агитках его величали «гордостью и надеждой местного отделения партии». «Гордость партии»   любил баню и игрушки.  В баню он уезжал в пятницу и парился до понедельника. В понедельник  его вывозили и до обеда приводили в чувство в кабинете.  Придя в чувство, выходил в холл партийного офиса. Порулить. Рулил не партией,  а  радиоуправляемым вертолетом. В игре Бородин показывал высший пилотаж.  У него  виртуозно получалось  посадить игрушечный вертолет на головы однопартийцев.  После удачной посадки любил приговаривать: «Надо же. Не голова, а аэропорт».  Между полетами его вывозили на съемки, пресс-конференции и встречи с избирателями. Так в трудах и заботах шло партийное строительство.

- Деньги вам сполна дали. Больше не дадим.

Это решительно  подал голос  Сергей  Журавский. Ровесник Бородина, он выглядел гораздо старше своих сорока лет. Даже я в свои сорок пять выглядел гораздо приличней. Заботы и думы о деньгах старят человека.  Как и все кассиры,  он был прижимист, но на нужды партии старался не отказывать.

- Дело не в деньгах. У  Федора есть интересное предложение. Говори,  Федь.

Поддержал товарища Андрей. Он уже знал, что говорить  все равно придется ему.

- Лучше ты скажи.

Федор не был оратором. Но в выборах, в которых участвовал техническим кандидатом, исправно набирал  свои 1-2% голосов избирателей.

- Хорошо. Я скажу.  На митинге «справороссов» ожидается много народу. Сам Смеляков точно будет. Надо организовать контрдемонстрацию и прийти на ту же площадь.

- Все опять «ряженые» будут? – лениво поинтересовался Бородин.

На контрдемонстрацию  мы выведем  человек сто.  Будут несколько  настоящих «справороссов», несогласных со Смеляковым. По смете заплатимим  десять  тысяч на всех.Пусть сами делят. 

- Надеюсь не в долларах десять тысяч? – беспокойно спросил Журавский.

- Нет, конечно, - ответил Теплов  и продолжил.

- «Ряженых» Федор подтянет. Платим, как и договаривались по 200 рублей на нос. Транспаранты с лозунгами готовы.  Когда наша колонна войдет на площадь, организуем драку человек на десять – пятнадцать. С ментами договорились. В драку они вмешаются минут через десять после начала.  Сделаем красивую телекартинку. С телевизионщиками я договорюсь.  Есть у нас еще одна идея, которая окончательно дискредитирует Смелякова.

Смелякова местные «едроссы» побаивались. Депутат Госдумы, он  возглавлял местный список «Справедливой России».  Хороший оратор, энергичный и деятельный, этим он отличался от конкурентов. Но точно такой же беспринципный. И обожал «бабло». Это сближало.

- Мы знаем, что Смеляков на митинги любит приезжать за рулем партийного микроавтобуса. Ездит нагло, в любой момент может задавить кого-нибудь. Мерзавец, в общем.

- Это мы все знаем. В чем суть идеи? – спросил Журавский.

- Все очень просто. Смеляков на партийном микроавтобусе должен задавить митингующего, - деловито и спокойно  Андрей пояснил суть ноу-хау.

В офисе повисла тишина.

- Это как? Он, что насмерть должен задавить?

Еще раз  подал голос Бородин. Впервые я увидел его недоумевающим.

- Покойник, покойник,  стоит очень дорого.  У партии нет денег на покойника. Вся смета уже сверстана.

Поспешил добавить Журавский.

- Насмерть и не надо. Для дискредитации достаточно, чтобы в результате ДТП митингующему сломали ногу, - пояснил Андрей суть задумки.  - Кандидат у нас имеется.   Вколем ему по самое «мама не горюй» новокаина, и вперед. Он даже боли не почувствует.

- А, что заманчиво. Тогда Смелякову точно пи…ц.

Бородин осмысливал, какие в таком случае открываются политические и предвыборные перспективы.  Сломанная нога добавит ему процентов пять голосов избирателей.  Тогда в баню можно будет уезжать до вторника.

- Ты, как Серег? – обратился он к Журавскому.

- Во что нам обойдется сломанная нога? – задал совершенно логичный вопрос Журавский.

- Тысяч в 15-20 ,- ответил Федор.

Журавский задумался. Я не сомневался, что в этот момент он совершал несложные арифметические действия.

- Дорого. А нужного эффекта можем и не получить. Да и стремно, все-таки. Вдруг наш клиент не ногу, а голову сунет под колеса. Наверняка, Федор кого-нибудь «обдолбанного» нашел. На хер нам такие проблемы.   Не будем. Оставим эту идею до лучших времен.  Какие еще вопросы?

Андрей не настаивал. Экономия  партийных денег святое дело.

- Генерал хочет с митинга коммунистов соскочить. Я ему текст написал.  Офигительно получилось. Он прочитал и сказал, что не будет с ним выступать на митинге.  Говорит, что ему здесь жить, а вы все уедете.

Генералу текст писал я.  Он был моим подшефным и  представлял дружественную нам партию «Патриоты России».

- Что ж ты такого Вань, написал, что он испугался? – весело спросил Бородин. 

-  Все по техзаданию, Никит. Мэр города –коррупционер, разрушил ЖКХ, окружил себя коррупционерами. Себе купил пятую квартиру.

-  Квартир не пять, а четыре.  А так все верно. Чего он испугался? Боевой генерал, называется.

 Бородин повеселел окончательно. У этого мэра он пока числится заместителем. Но партия решила, что на этой ответственной должности нужна «свежая струя».  Роль «свежей струи»  ипоручили исполнить Бородину.

- Но генерал готов рискнуть.

Я попытался защитить репутацию боевого генерала.

- За сколько же он готов рискнуть? – спросил Журавский.

Кассиры все-таки неисправимы. Циничны и расчетливы.

- За триста штук.

- Что?

Журавский был вне себя на ярости.

- Да, пошел он…

- Я ему так сразу сказал. В итоге мы нашли компромисс. Он готов выступить на митинге со своей речью за идею. За идею просит  30 тысяч на бензин.

- Он что на танке собирается на митинг ехать? – все еще недовольно спросил Журавский.

- Этого я не знаю. Генерал мне не докладывал, но завтра обязательно спрошу, какая у него модель танка.

- Генерал на митинге нам нужен. Мы потом сделаем видеокартинку, что «Патриоты России» организаторы митинга.  Коммунисты окажутся в жопе. Надо заплатить, - твердо и неуступчиво заявил Андрей. 

Внешне походивший на «гнилую» интеллигенцию, небольшого росточка, в очках и козлиной бородкой,  был  самым деле очень жестким и беспринципным человеком. Но свои немалые деньги  отрабатывал сполна.  И женщины к нему липли.

- Ладно, заплатим, - нехотя согласился Журавский. Он знал, что в таких случаях с Андреем спорить бесполезно.

О том, что на площади будет митинг,  свидетельствовали,  одиноко бродящие с красными флагами пенсионеры и громко звучащие песни.  Основной контингент коммунистических митингов неприкаянные старики, ненужные своей семье или уже потерявшие ее. Компартия оставалась для них единственным связующим звеном с внешним миром.  Без флага был только генерал. Но не заметить его было невозможно. В генеральской форме и папахе он смотрелся очень браво.

- Готовы к выступлению?

Я подошел к генералу.

- Готов. А на бензин когда будет выдано?

- Утром митинг, вечером бензин.  Не волнуйтесь генерал, мы же серьезная партия. Если кидаем, то по крупному.  За тридцать тысяч даже я вас не обману.

- Можно я в своем выступлении царя Александра Второго упомяну.

- Александра Второго можно. Но больше про царей не надо. Не любят их коммунисты.

Я с любопытством посмотрел на генерала.

- Понял, понял. Я только  одного. Цитата у него хорошая.

К началу митинга еле-еле набралось человек сто.  Человек пятнадцать молодых людей стояли с флагами «Патриотов России».  Каждой партиец обошелся обошелсянам  в  те же двести  рублей на нос.  Я дал указание оператору местного телевидения, кого  и как снимать, и двинулся поближе к выступающим.

Генерал выступил хорошо. Коротко, громко  и ни о чем.  Правда, он перепутал Александра Второго с Третьим, когда процитировал любимую фразу отечественных милитаристов всех мастей: «Мои друзья только армия и флот».

- Ну, как?

Генерал подошел ко мне.

- Отлично. Вот вам на бензин.

Я передал генералу конверт

- Пересчитывать не буду. Я вам доверяю.

- Доверять не надо.  Но и  считать деньги посреди площади тоже не надо. Все, как договаривались. Без обмана.  Кстати, приглашаю вас посидеть  сегодня в ресторане. Отметим, так сказать, ваш профессиональный праздник. День защитника Отечества.

Он вопросительно посмотрел на меня.

- Все в порядке генерал. Это нас партия угощает. Деньги на бензин останутся в неприкосновенности.

Я похлопал его погону.  За тридцать тысяч  могу позволить такую фамильярность. Андрей  дал мне пять тысяч.  «Попей с генералом водочки, надо покрепче его к нам привязать», - сказал он, передавая мне деньги.

Договорились встретиться через  час в ресторане «Два Федора». Мне надо было дождаться конца митинга, передать деньги Федору для раздачи «однопартийцам» генерала.

В ресторане разделся не сразу.  После второго  митинга подряд никак не мог согреться. Митинг «справороссов» прошел строго по плану без косяков. Контрдемонстрация,  заказанная драка. Участникам драки дополнительно заплатили еще по триста на нос. Бонус от партии за проявленное личное мужество и героизм.

Я вошел в зал.

- Ваня. Я здесь

Генерал махал мне из-за столика. Перед ним стоял уже наполовину пустой графинчик коньяка.

- Ваша партия такой напиток потянет?

Он разлил коньяк по рюмкам.

- Наша все потянет. За Красную Армию.

Я был краток. Хотелось побыстрее  согреться. Мы звонко чокнулись. Закусили и закурили. Через пару минут к нам подошел официант. Я сразу заказал еще бутылку коньяка и закусок. Мы выпили снова, и я окончательно согрелся.  Беседа с генералом не складывалась.  Я не торопил ход событий. Через две-три рюмки, и беседа пойдет сама собой. Дай Бог, чтобы  все только беседой ограничится.  Неясные сомнения терзали меня. Не ограничится. Решили выпить по третьей. И можно начинать беседу. Я чувствовал, что генералу уже хочется поговорить и выговорится.

- Иван.

Я обернулся. К столику направлялся мужчина, приветливо, маша мне рукой. Синицын. Вадик. Коллега по перу. Вместе работали на одной предвыборной кампании.  Он из «белых» журналистов.  Гладко и гадко пишет – «мужественный взор», «усталые глаза»,  «все для народа». Но больше мы с ним не пересекались. Говорили, что обиделся на партию. То ли мало заплатили, то ли недоплатили.

- Привет, Вань. Какими судьбами?

Он присел на свободный стул.

- Привет. Теми же, что и ты.  На кого работаешь? Колись.

- Ну, уж не на поганых едроссов.

- Нашел не поганых?  И расскажи, где такие водятся?

- Нашел. Места надо знать. А ты все «чернухой» зарабатываешь»? «Перевертыш»  наверняка твоя работа. Хорошо получилось.   Рука мастера.  Мастерство не пропьешь.

Он многозначительно кивнул на бутылку. «Перевертыш» -газета –фальшивка. Внешне полная копия настоящей газеты, а по содержанию абсурд, доведенный до реальности. Читается очень достоверно.

- Вадик, ты о чем? Какой «перевертыш»?

- Вот, этот.

Синицын к протянул мне газету «Справедливой России». Хорошо дизайнер  поработал. Даже колер один в один подобрал. Отличить невозможно. Да и бред получился убедительным.  Я, когда зачитывал отрывки из материалов, Федор ржал как ненормальный. Его бойцам предстояло разносить «фальшивку». Особенно удалось письмо в редакцию. Женщина – психиатр пишет. Она, конечно, сторонница Смелякова. Но очень ее смущает тот факт, что он к сорока годам так и не создал семью, а на фотографиях только с мальчиками. Жалостливо-научно получилось.

- Можно мне посмотреть? – спросил генерал.

Я передал ему газету.

- Надо же. Мне ее сегодня в почтовый ящик кинули. Думал, что настоящая. 

Я забрал у генерала газету и вернул Вадику. Потом демонстративно чокнулся с генералом и выпил. Вадику не налил. Я недолюбливал этого хмыря, а выпитое сделало меня агрессивным.

- Ты, Вадик, наверное,  рамсы попутал. Ты, что не  видишь, с кем я выпиваю? С боевым генералом. За  Красную Армию пьем, между прочим. За великий Советский Союз.

Генерал одобрительно кивнул. Ему Вадик явно не понравился.

- А ты вместо того, чтобы поздравить боевого и заслуженного генерала, приперся сюда,  какую-то херню спрашивать. Ты знаешь, кто он?

После вопроса последовала пауза. Генерал налил коньяку себе и мне. Вадику он тоже   не предложил выпить.

- За великую Россию,-  провозгласил он тост.

Мы выпили и, не спеша начали закусывать. Вадик пребывал в растерянности, но уйти не решался.

- Наш генерал, - продолжил я, после того,  как расправился с шашлыком и заказал еще бутылку коньяка, - первый в списке великой партии «Патриоты России», а я его доверенное лицо.  Помогаю ему донести великую правду  настоящих патриотов до народа. Только такие люди, как наш генерал,  поднимут Россию с колен.   А грязь, которая пристанет к коленям, смоем в водах Индийского  океана. А ты, продажная шлюха,  пришла нам сюда вопросы задавать. Видеть тебя не хотим. Так ведь, генерал.

Генерал не стал просто одобрительно кивать, а встал из-за стола и коротко произнес:

- Пошел вон.

Вадик ушел, молча. Мы так же молча выпили. Без тостов. Прелюдия к беседе прошла.

- Не любишь ты, генерал, творческую интеллигенцию.

- За что вас любить?  Из-за таких, как вы мы Союз  просрали. Я – боевой генерал вынужден вам продаться за крохи.

«Крохи» - это пятьсот тысяч рублей.  Для генерала из  провинции вполне хорошие деньги. За остальных «Патриотов России» оптом  заплатили еще триста тысяч рублей. Правда, «опт» был невелик. Три человека.  Больше желающих встать под знамена «патриотов»  не нашлось.

- Мне 60 лет, а я до сих пор, знаешь, какие фигуры на самолете выделываю. Молодые так не могут.

«Это точно», - подумал я. «Фигуры»  генерал выделывал еще те. Благодаря отменному здоровью, он не только на самолете летал, но и на молодой бабе женился. Как значится в досье, она моложе почти на 30 лет. Молодой жене генеральского здоровья было мало. Сегодня здоровье есть, а завтра его нет. А надо успеть красиво пожить. Она постоянно требовала от генерала денег и зрелищ.  И он пустился во все тяжкие. Генерал  занимал солидный пост руководителя филиала крупной страховой компании. Как водится в таких случаях, попался на растрате.  Из-за уважения к действительным боевым заслугам  генерала  уволили тихо, без скандала.  Молодая жена дала ему еще шанс, и генерал стал «записным патриотом».

- Давай, выпьем генерал, чтобы ты, как можно дольше мог выделывать «фигуры».

Мы были уже на «ты». Выпивка сближает. Тем более, за чужой счет.

- Нет, ты Вань, поговори в штабе. Скажи, что им должно быть стыдно, такие крохи боевому генералу предлагать. Передай им, что я на все готов. Если нужно всю правду-матку про мэра выскажу. Я ничего не боюсь. Ты понял? Ничего не боюсь. Вань, - он перешел на шепот, - мне триста  тысяч позарез надо. Вот так.

Генерал сделал обычное в таких случаях движение ладонью по горлу.

- Передам генерал. Но ничего не обещаю.

- Только не забудь. Если надо, я и про губернатора скажу. Мне терять нечего. Такую фигуру закручу.

Мы уже основательно приложились к третьей бутылке коньяка.  Но бравый генерал нити разговора не терял. Я же уже изрядно набрался, но догадывался, о чем говорит генерал. Как глухонемой со стажем, читал по губам:  «я – боевой генерал» и «крохи».

- Я- боевой генерал, у меня две «красных звезды» за Афган и Эфиопию. И что?  Мне стыдно перед семьей, потому что не могу обеспечить жене достойную жизнь.

Я согласно кивал головой.

- Ты видел мою жену?

Не дожидаясь моего ответа, он продолжил.

- Это такая… Это такая…

Генерал запнулся. Не мог подобрать нужное слово.

- Красавица, - подсказал я. – Давай выпьем за твою красавицу.

- Это такая сука. Ты даже не представляешь. Она в такие долги вогнала меня.

Генерал поставил рюмку на стол и обхватил голову руками.  Пауза грозила затянуться. Он  мне уже порядком надоел.  Уйти нельзя. Осталось только напиться и заснуть. Генерал угадал мои мысли и приказал:

- Наливай.

Проснулся я от звука бьющихся тарелок. Картину, которую  увидел, моментально протрезвила меня. Генерал в папахе  бегал по залу. Останавливался, подпрыгивал и взмахивал руками. «Самолет изображает», - догадался я. Во, бля, слуги народа. Один с детским вертолетом играется,  другой допился до того , что самолетом стал.

- Я – боевой генерал. Бомбил Аддис-Абебу, Кабул. Бу-бух, бу-бух. Я – патриот, а «едроссы» говно, поэтому и не тонут.

При этих словах он подскакивал к столу, хватал фужер и бросал на пол.  По количеству осколков на полу, понял, что бомбит он давно. Я быстро расплатился с официантом,  тысячу добавил за фужеры. Схватил генерал и повел его на «посадку».  На улице едкий и холодный ветер нас протрезвил, но разум не вернул.

Генерал после «бомбежки впал в апатию.

- Как я домой пойду. Пьяный и без денег. Она меня задолбает.

- А тридцать тысяч на бензин? - напомнил я.

- Разве для нее это деньги.

Генерал обреченно махнул рукой.

- Тогда пошли генерал к моей жене.

- Она у тебя молодая?

- Не знаю, но она никогда не видела настоящих генералов. Ей будет приятно посмотреть.

- Далеко идти?

- Нет, минут 15.

- Пошли.

Но сделав шаг, генерал остановился.

- Чтобы лучше шлось, по пути мы заходим во все питейные точки и выпиваем по 100 грамм.

- У меня денег больше нет.

- У меня есть. На бензин. Забыл что ли?

- А как же танк?

- Какой танк?

- Ладно, это я так. Проехали.

«Выборы, выборы. Кандидаты – пидоры».  Я открыл глаза. Телефон продолжал петь. Наконец, сообразил,  в чем дело.

- Слушаю.

- Привет, друг. Тебе удобно говорить?

- Очень.

Я скосил глаза на то место, где должна лежать Настя, чтобы попросить принести мне воды. Но вместо любопытного лица Насти увидел генеральскую папаху. Папаха сладко и безмятежно храпела.

 

Палочка Коха

- И что мы с этими козлами делать будем?

Очередное заседание предвыборного штаба в очередном провинциальном городе Энске на  очередных выборах все с тем же извечным вопросом.   Ничего не изменилось.  Даже рингтон на моем мобильнике: «Выборы, выборы. Кандидаты – п…ры».  Вопрос  задал лидер местных «едроссов».  Он удивлен и обеспокоен растущей популярностью «Другой партии».  Удивлен?   Он не понимает, что наша партия  уже всех достала.  Достала настолько, что у говна в проруби больше популярности. Хотя, какая разница? «Едро» тоже не тонет.  Интересно, а  может ли дурак,  прикинуться дураком?  Это я в раздумьях о местном лидере. Дурак прикинулся дураком. Ложно или истинно это рассуждение. Я погрузился в разгадку логической головоломки. Из логического забытья вывел привычный голос  нашего «гения провокаций» Андрея Теплова.

- Завтра мы проведем акцию, которая офигенно ударит по имиджу «Другой партии». Им на том свете икаться будет.

Андрей не имел склонности к метафорическому складу речи. Из его уст словосочетание «тот свет»  звучит как самая обыденная реальность, которая находится в шаговой доступности от каждого из нас. Все, мы там будем.

- В чем суть акции?

Поинтересовался местный лидер партии. Андрей, как всегда ответил уклончиво.

- Пока не могу доложить, так как некоторые детали уточняются.

- А во что выльется нам твоя акция?

Все-таки местный лидер не совсем дурак. Больше прикидывается.

- Все по смете, которая была утверждена на прошлом заседании штаба. Сущие копейки по сравнению с тем эффектом, который мы ожидаем от акции.

У Андрея «сущие копейки» заканчиваются после 200 тысяч рублей. С ним трудно не согласиться. Предвыборная «черная касса» составляет  от 15 до 30 миллионов  в зависимости от региона и уровня предвыборной борьбы. Меньше шансов у партии, больше денег у нас.  Андрей умело «вешал лапшу» местным единороссам о том, что предвыборная ситуация очень сложная, но мы готовы ее выправить. Нужны деньги. Местные ругались, кряхтели, жмотились, но деньги давали, а мы их успешно осваивали. Поэтому их все время не хватало, потому что мы не кряхтели и не жмотились.

- Насть, ну как я тебе?

Я повернулся к Насте, которая еще лежала в постели.   Сегодня нашлись причины, чтобы мне встать раньше. Мне предстоял скорбный день.

- Ой, а что ты во все черное вырядился, как монах?

Она тоненько хихикнула.

- Я тебя не спрашиваю, во что я вырядился. А спрашиваю, как я выгляжу.  Впрочем, ты уже сказала. Как монах.

Я даже не знаю, обиделся на Настино замечание или нет. Ей показалось, что обиделся.

- Ванечка, ты хорошо выглядишь. Просто я тебя таким никогда не видела. Во всем черном. Вот у меня и вырвалось про монаха. Ты у меня, Ванечка самый лучший.

Настя соскочила с кровати, и бросилась мне на шею и нежно чмокнула в мочку уха.

- Ты самый лучший!

- А Костик?

Я не преминул ее уколоть. Неужели действительно обиделся? Или натура у меня такая, бить по слабому месту. Скорее всего, и то, и другое.

- Я вас никогда не сравниваю. Ты здесь самый лучший, а он там.

- И как он там?

Все-таки натура такая. Но вопрос был вполне уместен. Настя вчера вернулась из Пензы. Во время избирательной кампании нам оплачивали одну поездку на родину. Туда и обратно.

- Хорошо. У Костика, наконец, книгу издали.

Она достала труд Костика,  который сама оплатила. Я пролистал книгу. Полиграфия говно. Страницы на склейке в мягкой обложке.   Тираж – 300 экземпляров. И за это она проплатила  100 тысяч. Название меня добило. «Асимптотические методы нелинейной механики». Настя не заслужила, чтобы я ее продолжал расстраивать. Но деньги она выбросила на ветер.

- Я не силен в математике. А так нормально выглядит.

- Я тоже ничего не поняла. Но выглядит красиво. Скоро Костик засядет за докторскую диссертацию. Для этого нужно будет еще одну книгу издать.

Бедная Настя. Сколько же ей еще придется пахать на выборах.  Может выборов  не хватить. Закончатся выборы.  Останется только один пожизненный «раб на галерах».  На охрану его «рабства» встанет легион. Имя ему – нерушимый блок  «партии власти» (нужное название подставить) и беспартийных. Будут отдельные  «враги рейха», которые на жизнь зарабатывают шакальством  у иностранных посольств.  Но тут появляюсь я. Весь в черном, и враги рейха будут уничтожены.

- Так, куда ты так вырядился?

Настя вернулась  к теме моего «черного» прикида.

- Я иду сегодня в морг.

- А туда-то зачем?

Даже у «гения провокации» бывают нездоровые  фантазии на тему выборов. Я еще и сам не знал, какой треш  ждет меня в морге. Поэтому ответил абсолютно честно. Это такая радость изредка давать честные ответы.

- Не знаю.

У морга сразу увидел Андрея, который рваными кругами нервно расхаживал вокруг здания. Я направился в сторону его круговых движений. Мы пересеклись с ним у входа в морг. Поздоровались.

- Слушай, друг. Сценарий такой.  Утром сотрудница морга обнаружила в здании склад агитационных материалов чуждой нам партии. Она сообщила директору, а тот позвонил в полицию.

- А  менты, то есть полицейские   уже приехали.

Я показал, на стоящий у входа «УАЗИК».

- Это не те менты. Эти настоящие.  Они случайно приехали. Наши скоро будут.

Разница между «настоящими» и «нашими»  принципиальная.  «Настоящим»  не пробашляли денег. Поэтому они «настоящие». Но только для нас.  Для кого-то других – они «наши».

- Твоя задача  наделать  до фига фоток, чтобы получился  жуткий треш. Потом возьмешь интервью у «безутешной вдовы». Она в машине с Федором сидит. Сходи,  потренируй ее пока. Время есть.

Я сел в машину. Поздоровался с Федором и вдовой.  «Безутешной вдове» было лет 35.

- Черный платок есть?

- Есть.

Она вытащила из кармана черный кружевной платок.

- Надевайте.

- Зачем?

- Для того, чтобы в образ войти. Мы сейчас будем текст репетировать.  Представляете, о чем будете говорить?

- Федор объяснил.

- Тогда поехали.

«Вдова» накинула платок и приготовилась говорить.

- Я пришла сюда проводить в последний путь своего дорогого мужа…

- Стоп. Так не пойдет. Так даже в дешевых сериалах не говорят.

- Я по-другому не умею. 

Женщина потупилась, и начала теребить кончики платка.

- Я же тебя говорила Федя, что у меня не получится. Какое на фиг горе. Если бы мой козел помер, я бы прыгала от радости.  Не получится у меня  ничего печального сказать.

- Вер, мы тебе три штуки заплатили. Поэтому нечего сопли жевать «получится-не получится». Получится.

Федор был как всегда убедителен.

- Да, Вер, должно получиться.  Просто вы должны понимать, что искусство требует жертв.

Более мягко, но так же убедительно я поддержал Федора.

- Я тебе сейчас наговорю текст. А тебе потом надо только повторить.

Я привычно перешел на «ты».

- Слово в слово я не запомню. Мне всегда тяжело давалось учить наизусть.  В школе выше «тройки» никогда не ставили.

Печально и обреченно пожаловалась  Вера.

- Наизусть и не надо. Ты можешь своими словами пересказать, что я тебе сейчас  наговорю. Меньше патетики в словах, больше печали в глазах. Зритель увидит твои глаза и все поймет, как тебе горько не только от потери горячо любимого мужа, но и от того, что безнравственные и циничные политики, надругались над памятью мужа, отца, сына и брата.  Поняла?

Вера неуверенно кивнула головой.

- Отлично. Начнем с печальных глаз.  Представь себе, что тебя может очень сильно расстроить.  Так расстроить,  чтобы слезы на глазах навернулись.

- А что меня может расстроить? Я не знаю.

- А ты представь, что я у тебя три штуки заберу, если продолжишь выкобениваться.

Федор вновь убедителен.

-Как же отберешь? А кто тогда изображать вдову будет. Ты что ли?

Вера оказалась теткой не промах. Все у нее получится. Но пугнуть  все-таки надо.

- Зачем так, Вера. Федор вполне может изобразить безутешного сына. Причем, бесплатно.  На победу нашей партии мы работаем безвозмездно. Губим на вредной работе свое здоровье.  Случайность, что мы еще сами не лежим в морге, оскверненном вражескими газетами. Так ведь, Федя?

С Федором мы знакомы давно, но он так и не научился распознавать, где я стебаюсь, а где говорю всерьез. Поэтому  я полагал, что он, как обычно, неопределенно кивнет головой.   Но Федор  неожиданно разразился пространным в его понимании монологом.

- Вань, давай не будем про покойников.  Меня уже только от одной мысли, что придется в морг заходить, уже блевать тянет. А ты еще такую фигню несешь про нас. Завязывай, давай, Вань. И так тошно.

- Все, Федор. Понял. Завязал. Про «едресню» ни слова. Вера начинаем репетировать. Ты же не хочешь, чтобы Федя облевал тебя.

Вера басовито хихикнула.

- У меня муж безо всякого морга блюет каждый день.  Ты прикинь , спишь себе сладко. А этого козла рвать начинает на подушку.

- Вер, давай без этих физиологических подробностей из твоей семейной жизни. Будем репетировать текст.

«Я сегодня хороню мужа. Приехала с родными, чтобы забрать его тело»…

Двух прогонов оказалась достаточно. Вера неплохо освоила роль. Даже печаль в глазах появилась.

Я вышел из машины. Съемочная группа уже подъехала. Андрей что-то говорил ведущей, при этом энергично жестикулировал.

Подошел и поздоровался с телевизионщиками.

- Должен получиться треш, как в фильмах ужасах.  Комментарий следователя нужно снять на фоне трупов, чтобы мурашки у зрителей пошли.

Андрей про треш мог говорить до бесконечности.

- Андрей, я боюсь покойников. Давай, Коля все отснимет в морге. А синхрон запишем на улице. 

- Малыш, надо. Все должно быть очень достоверно.   Хочешь я рядом с покойником лягу, и буду тебя успокаивать.

Я не сомневался, что он может это сделать. Человек без ограничителей.

- Тьфу, на тебя. Что хочешь, делай со мной, не пойду.

Девушка-ведущая стояла на своем.

- Андрей, не травмируй девушку. Я без проблем запишу синхрон. И тебе не надо будет обниматься  с покойниками.

Я поспешил девушке на помощь. Иногда во мне пробуждается джентльменство.

- Ванечка, спасибо тебе.

- Я не знал ее имени. Поэтому скажу  так. Девушка бросилась мне на шею от радости.

- Океюшки.

Согласился Андрей и снова начал наматывать рваные круги.

В любой профессии есть подвижники, фанаты цели. Все, что мешает достижению цели, отбрасывается или задвигается в дальний угол необязательных отношений: семья, друзья, увлечения. Они упрямы, упорны, и, безусловно, талантливы.  Таких людей по определению немного, поэтому спрос на них превышает предложение.

Андрей относился именно к этому типу людей. У него есть жена и дочка. Но в кругу семьи он от силы проводил два-три месяца.  Находясь недалеко от дома, практически не навещал семью. Ему было комфортнее в чужом городе, с чужими людьми.  Со временем город  и люди становились  ему знакомыми и понятными. Его работа в избирательную кампанию делилась на два этапа. На первом этапе он занимался организационными и маркетинговыми делами: подбор команды, обозначение задач, знакомство с кандидатами, поиск врагов и союзников. Делал он эту работу качественно, но без огонька. Глаза не горели.

Но, когда наступал второй этап, Андрей преображался. Начиналась работа, которую он делал вдохновенно и талантливо. Дискредитация конкурентов. Провокации, фальшивки.  Здесь во всей красе проявлялся его талант.

Он как-то в подпитии признался, что ему все равно, кого «мочить». Нравится этот человек ему  или нет, без разницы. Эмоции тут неуместны. Поступил заказ, его надо просто качественно и профессионально исполнить.  В некотором роде Андрей являлся подвижником. Ради решения задачи, он мог  вложить свои деньги. Потом, конечно, они возвращались, но сам факт. Любой другой наемник так бы не поступил, Нет денег, нет заказа.

Поэт подбирает слова таким образом, чтобы была не только рифма, а получилась поэтическая строка. Андрей пишет сценарии, распределяет роли так , чтобы была не просто провокация, а сцена из жизни, которая своей жуткой достоверностью должна потрясти людей.   Настолько потрясти, чтобы люди  даже не раздумывали, за кого надо голосовать.  Они должны пережить избирательный катарсис.

 Андрей необычайно  легко сходился с людьми.  Он находил именно тех, кто готов  предать, продать, злоупотребить   служебным положением.  Готовность подкреплялась определенным количеством денежных знаков.  Я не помню случая, что бы  кто-то отказался. Нет, были все-таки случаи, но другого плана. Клиент деньги брал, обещал сделать, но не сделал. Таких немного. Стандартный процент брака среди мерзавцев, у которых, как усы у таракана, шевелятся остатки совести.

Наконец, подъехали долгожданные полиционеры.

- «Наши»  подъехали, - обрадованно произнес Антон.  Он по-прежнему находился в творческом волнении. Похожее волнение, наверное, испытывает режиссер перед премьерой. Как примет публика его детище.

Из «Уазика» вышли «наши» полиционеры во главе с очень миловидной полиционершой . Возможно, она совсем и не миловидная.  Но кто-то должен быть в полиции миловидным.

- Наш дознаватель. Ольга. Отличная девчонка.  Она не хотела ехать. Говорила, что очень покойников боится.

- И сколько стоило тебе побороть ее страхи.

Я хитро улыбнулся.

- Нет, друг. Ничего такого. У нее муж мент.  Только пятнадцать штук заплатил, и все.

Мы подошли к входу в морг.

- Друг, помни. Нам нужен треш. Офигительныйтреш.  Я с вами не пойду. Не надо мне «светиться».

- Андрюш, не переживай. Все будет чики-чики.

Вместе с ментами и двумя понятыми прошли в морг и направились к тому месту, где по воле сценариста и режиссера Теплова должна была находиться агитационная литература наших политических врагов. Да, морг – зрелище не для слабонервных. Если бы даже не было покойников, он все равно бы производил удручающее впечатление.  Полумрак от грязных ламп дневного освещения, выцветшие и облупленные стены, выщербленный пол. Низкие потолки завершали угнетающую картину.

На длинных столах в полном одиночестве лежали два трупа.  Две бабушки. Одеты в домашние или больничные халаты. Одна лежала на боку, поджав ноги, и словно дремала. Поза другой – на спине, челюсть подвязана тряпкой – не вызывала никаких сомнений. Покойница.

Дошли до того места, что должно быть по сценарию складом. Под лестницей валялось порядка тридцати пачек газет. Я тщательно все отснял крупным планом, чтобы ни у кого не вызывало сомнений, кто в городе «враг народа». Теплов может быть спокоен. Треш получится супер.

Потом записал синхрон с полиционершой Ольгой. Она честно отработала свои пятнадцать тысяч, преодолев страх перед покойниками, сообщив дежурную информацию. «О результатах расследования  говорить рано»… «Ведется следствие»…

На обратном пути из морга на столах уже лежали три покойника. Работник морга трудился над трупом мужчины, готовил  в последний путь.  Неожиданно накатила тошнота.   Я поспешил на улицу за глотком воздуха. Не помогло. Значит,   мне еще сохранились остатки стыда.  Но не все сцены еще отыграны.  Преодолев стыд и тошноту, продолжаю работу.

- Друг, ну, что все нормально. Треш получился?

 Андрей встретил меня на выходе. Ему не терпелось узнать результат.

- Все нормально. Покойники были довольны.

- Слушай, сейчас свой комментарий даст заведующий моргом.  Хороший дядька, но очень боится говорить.

- А дядька, во что нам обошелся?

- Тут действуют союзнические договоренности. Он – член ЛДПР. Мы им дали денег на газету, плюс триста тыщ  наличкой на оргработу.  И заведующему  кинули «пятерку».

Заведующий  отработал на «троечку».  Если бы не фон, то, вообще, можно ставить «два.  А фон был замечательным – образцы гробов.  Очень напоминало автосалон, в котором выставлены машины разных ценовых категорий.  У каждого образца гроба своя цена.  Цена смерти.  Дядечка с трудом произнес пару фраз. «Сотрудница мне сообщила»… «Я позвонил в полицию».. . Он явно нервничал.  Наверное, первый раз участвует в предвыборном шоу. Ничего, со временем пообвыкнет. Не он первый, не он последний.

Лучше всех отработала Вера. Народ  был в восторге. И печаль в глазах была. И правильные слова вспомнила. И концовка получилась хорошая: «Хранить газеты в морге – это верх циничного надругательства над памятью покойных».  Я вспомнил бабушку, которая лежала на боку, поджав ноги, и словно дремала. Бедная бабушка.  Прости меня, что  я потревожил твою память.  Я тебя попользую в очередном говносливе.  Тебе уже все равно.  Мне всегда все равно. А когда мы встретимся там, ты все скажешь, что обо мне думаешь.  Не исключено, что мне будет стыдно.

- Андрей, когда нужна статья?

- Друг, завтра к обеду.

- О, кей. Тогда я дома поработаю.

- Договорились.

Мне не хотелось ехать в офис, а было острое желание выпить.   Я подошел к Вере и тихонько шепнул ей.

- Поехали со мной, отметим твой дебют на телевидении.

Вера отреагировала моментально и без раздумий.

-  Поехали.

- Федор, я забираю Веру.

- Да, забирай.

Мы сели в машину.  В естественной обстановке и без черного платка она смотрелась естественно.  Она выглядела на свои тридцать пять – тридцать семь лет. Красные прожилки на лице вполне соответствовали ее возрасту.  Именно прожилки  привлекли мое внимание.  Мне хотелось сегодня напиться. Но не хотелось напиваться в одиночку.

- Напиться хочешь?

Вера легко угадала мое желание.

- Примерно так. Накопилось слишком много грязи. Баня уже не поможет.

- Неужели у меня такое уже лицо, что, как женщина, гожусь только в собутыльники?

Внешне она спросила вполне спокойно. Но женщина всегда остается женщиной. Я попытался смягчить ситуацию.

- Ты же замужем. А я замужним женщинам без их согласия не пристаю. Да и потом, может быть, я тебе не нравлюсь. Стал бы приставать, и получил бы от тебя от ворот-поворот.

- Не получил бы. Я, что замужняя, что незамужняя. Мой козел ни на что не способен уже. Только права качать способен.

Я не ответил. Совсем неинтересно развивать тему про ее «козла».

- Что будешь есть-пить?

Спросил Веру, когда мы уселись за столиком.

- А ты?

Я традиционно коньячком.

- Я тогда тоже.

Коньяк и закуски принесли быстро.

- За знакомство при столь печальных обстоятельствах.

- Давай.

Вера протянула рюмку, чтобы чокнуться. Пить старалась аккуратно, но допила рюмку до конца.

- Слушай, все хочу тебя спросить. А что ты с таким мужем живешь?  Выгнала бы его.

- Его выгонишь. Квартира его. Я даже там не прописана.  А у родителей сестра с мужем живет. И Димка мой там. Не хочу, чтобы он жил в этом гадюшнике.

- Сыну сколько?

- Двенадцать.

- Так не может продолжаться до бесконечности.

- Не может.  Вся надежда на мужа.  Или где-нибудь по пьяни убьется, или просто подохнет. Он на учете в тубдиспансере состоит.

Вера говорила тусклым  и безразличным голосом. Мы выпили еще по одной. Лицо Веры порозовело, и красные прожилки стали уже не так заметны. Сразу выпили по  третьей. Вера мне уже показалась той женщиной, которую захотелось трахнуть.

- Мне надо отойти.

- Нет проблем.

Со спины и без верхней одежды Вера выглядела вполне привлекательно. Я  «накатил» еще рюмку, чтобы укрепиться в своем желании.

- Выпьем?

Вера решительно взялась за графинчик и разлила коньяк по рюмкам.

- Еще закажем коньячку?

-  У меня денег, кроме трех тысяч нет. Они мне нужны.

- Вер, как можешь так гнусно обо мне думать. Я еще не опустился до той стадии, чтобы пить за счет женщин. Так будем добавлять?

- Будем.

Заказали и выпили еще.

- Вер, у вас есть в городе гостиницы «на час»?

- Не знаю. А тебе зачем?

- Хочу продолжить банкет в интимной обстановке. Ты не против?

- Я  не против.  Я только «за», Ваня. Будет, что вспомнить. Провела время в койке с журналистом.

- И еще «с писателем».

Не мог не добавить я. Открыл ноутбук, и «пробил» гостиницы  «на час». Есть. Целых шесть штук. В городе может отсутствовать канализация или горячая вода, но только не гостиница «на час». Уже через пять минут я договорился. Мы допили коньяк, я расплатился и отправились в гостиницу. На всякий случай по дороге купил коньяка и шоколадку. Вдруг придется добавлять.

Вошли в номер. Стандартный набор – душ, кровать, две тумбочки и телевизор.

- Класс.

Вера присела на кровать и начала подпрыгивать.

- Вань, я пойду в душ. У нас в доме уже недели не было горячей воды. Поплескаюсь немного.

Из полудремы меня вывела Вера.  Она нависла надо мной, оперевшись  руками о кровать.  Влажные волосы  накрыли мое лицо, а сосок груди уткнулся мне в губы.

- Ваня, я готова.

- Я тоже.

В пьяном сексе есть своя прелесть. При определенных обстоятельствах, если не напиваться постоянно, он может длиться бесконечно долго.  Пьяная женщина позволяет себе выделывать такие вещи, какие вряд ли позволит в трезвом виде.   Получилось и то, и другое.  Через полчаса я откинулся от Веры на спину, и несколько минут пытался отдышаться.  Возбуждение уходило куда-то в пятки. А вместе с ним исчезала и привлекательность рядом лежащей женщины.

Я через силу пододвинулся к Вере и поцеловал ее в щеку.

- Все было замечательно.

- Я сама не ожидала, что способна на такое.

- Ты на многое способна.

Я встал с постели. Пришла моя очередь поплескаться в душе.

Когда я вышел из душа, Вера лежала на боку, поджав ноги и, словно, спала. Нет, точно спала. Грудь поднималась и опускалась равномерно. Я понял, какую статью  напишу о морге. 

Я оделся, спустился к администратору и проплатил еще два часа пребывания в гостинице. Вернувшись в номер, присел на краешек постели и открыл бук. Сделал из бутылки хороший глоток коньяка, и отправился в полет своей извращенной творческой фантазии.

Писать закончил за час. Вера проснулась и с недоумением смотрела на меня.

- Ты чего делаешь?

- Пока ты спала, статью писал. Ты – моя муза.

- Это как еще?

- Ты вдохновила меня на написание гениальной статьи.

- А-а. Я долго спала?

Вере музой  было быть неинтересно.

- Часа полтора.

- Класс.

Она сладко потянулась. И вновь стала привлекательной.  Коньяк почти допил, пока писал статью.

- Выпьешь?

Я протянул остатки коньяка в бутылке.

- Давай.

Она одним глотком допила остатки коньяка. Я разделся и залез в постель. Через полчаса вылез.  По второму разу пьяный секс уже не так привлекателен.  Мы оделись, вышли из гостиницы, я дал Вере денег на такси.

- Все. Пока.

- Пока.

Утром я перечитал текст. На трезвую голову он мне показался идиотскими и кощунственным. Но ничего переделывать не стал. Написано и написано. Если, что в офисе поправлю. Закрыв файл, я отправил его Андрею.

- Слушай, друг. Классный текст получился. Особенно вот это место понравилось. Он стал зачитывать вслух.

«Ведь в морг поступают покойники, в том числе умершие от неустановленных инфекционных заболеваний. В морге лежала бабушка, которая умерла от туберкулеза.  Несмотря на ужасающие последствия для жителей города, власти не могут остановить распространение заразных газет. Надо знать, что бациллы Коха,  возбудители туберкулеза, выдерживают замораживание при температуре до -180°. В течение восьми дней, сохраняют жизнеспособность на одежде больного 3-4 месяца, на страницах книг и газет — до 6 месяцев».

- Про «палочку Коха» просто супер.  Молодец, Ваня.

На какое-то мгновение я испытал чувство тщеславного удовлетворения.  Потом стало стыдно, и резко захотелось похмелиться, чтобы заглушить фантомные боли остатков совести.  Через полчаса вернулся в офис. Фантомные боли пропали.

- Вань, ты вчерашнюю Верку помнишь?

Федор выглядел взволнованным.

- Конечно. Столько репетировал с ней.

- Убили вчера. Муж убил.

- Пьяный что ли?

- Да, они оба пьяные были.   Пришла   домой пьяная, еще выпила с мужем.  Потом слово за слово. Сцепились. Верка вроде за нож схватилась.  Он нож-то выхватил у нее, и сам пырнул ее. То ли специально, то ли ннечаянно. Не знаю.  Вот так.

Я пребывал в растерянности. Фантомные боли вернулись.

 

Как в жизни

- Вань, ты меня как женщину  хоть чуть-чуть ценишь? Есть у тебя ко мне хоть какое-нибудь уважение?

Пока Настя после «старательного» секса принимала душ, я успел придремать?   Душ с марихуаной, что ли был, если она за полночь будит человека, чтобы задать  идиотский  вопрос.

- Конечно, ценю. Деньги в дом приношу, напиваюсь и сплю с тобой ровно раз в неделю.  Это все исключительно от моего к тебе уважения.

- Опять юродствуешь?

Мои слова совсем ее не задели. Она знает, что я так говорю не со зла. И я тоже знаю. Стеб – мой образ жизни. Пуленепробиваемый жилет, защищающий меня от сантиментов и ненужных мелодрам в постели с чужой женой на съемной квартире в полузнакомом городе. Я – наемник, которому поставлена  задача  захватить город,  чтобы  дать возможность другим его разорить.  Меня наняли только затем, чтобы добрые горожане выбрали нужного мэра и правильных депутатов.

-  Юродивые, между прочим, считались самыми честными людьми.  Если бы я не  ценил тебя, разве могла бы так долго длиться наша счастливая семейная жизнь.  Уже два года наша с тобой семья живет под мирным голубым небом. Спасибо нашей партии.

- А партии за что?

Настя, конечно, замечательная женщина, но местами непроходимая дура.

- Как за что? За голубое небо. За то, что дала возможность нам с тобой встретиться,  создать ячейку, чтобы мы вместе боролись за правое дело самой правильной партии.

- Ты прав. Если бы не эти подонки, мы никогда не встретились бы. Только почему же два. Мы вместе уже четыре года.

Уяснить одновременно две истины она неспособна, поэтому приходится разъяснять.

- Формально ты права.  Но это было бы не справедливо по отношению к твоему Костику.  В этих четырех годах ему по праву  принадлежат два года. И мне два. Если бы не было бы твоего  Костика, тогда, конечно, четыре.

- Оставь моего мужа в покое.

- Так это ты начала разговор, а не я.

- Да, я начала. Поэтому и спросила: «Ценишь ты меня или нет». Мне кажется, что я гадкая женщина. У меня там хорошая семья, я люблю своего мужа. И в то же время не испытываю никаких угрызений совести, когда живу с тобой здесь.  С тобой мне тоже хорошо – надежно и уютно.

- Не говори глупостей. Ты удивительная женщина. Добрая и отзывчивая. Такие женщины большая редкость.  Что ты живешь с двумя мужиками,  нет ничего плохого. Поверь мне.

Я приобнял Настю и нежно –осторожно поцеловал ее в губы.

- Ты, правда, так думаешь?

- Конечно. Так сложилась жизнь. Если хочешь, судьба распорядилась именно так, что тебе приходится жить на два дома. По крайней мере, я отношусь к этой ситуации абсолютно нормально. Между нами все по «чесноку».

- Но Костик-то не знает. Значит, его обманываю?  Изменяю ему.

- Настюш, тут возможны только два варианта развития событий. Или ты ему рассказываешь, или нет. Но это уже твой выбор, и тебе решать. Я завтра уезжаю почти на неделю. У тебя будет время поразмышлять.

- А куда ты уезжаешь?

- Этого знать тебе не надо. Меньше знаешь, лучше спишь. Все.  Спокойной ночи.

В штабе приняли решение, что мне некоторое время целесообразно поработать в загородном доме Рыбакова. Олег Рыбаков – мэр города. Должен избраться на второй срок. С  такими «бабками» и админресурсом  перспективы для него рисовались самые радужные. Но последний закрытый опрос показал, что Рыбакову в затылок дышит  Нелидов, кандидат от коммунистов.  Наш технический кандидат Федя Горбунков подал иск о снятии Нелидова с выборов за неправильно оформленные документы. Юристам удалось накопать только одну помарку. Нелидов не в той последовательности указал место получения высшего образования. Надо сначала назвать вуз, а потом город. Он написал наоборот. Федя Горбунков посчитал, что таким образом кандидат вводит в заблуждение избирателей.  Но суд (такое тоже бывает) не внял заботам нашего технического кандидата о народе, и оставил Нелидова в списке.

Естественно, это сразу прибавило бонусов кандидату коммунистов, и он начал догонять Рыбакова. Передо мной стояла задача приостановить поступательное движение Нелидова. Было принято решение, что я поработаю над этой темой в глубоком подполье.

«Глубокое подполье»  оказалось симпатичным двухэтажным загородным коттеджем, окруженным с трех сторон сосновым лесом.  Других строений поблизости не наблюдалось.  По очищенной до асфальта дороге машина подъехала к воротам.

Навстречу мне выше то ли охранник, то ли сторож.

- Здравствуйте. Олег Петрович предупредил о вашем приезде. Пройдемте,  я покажу вашу комнату.

«Ваша» комната оказалась очень уютной.   Стол, диван, два кресла, телевизор, холодильник, тут же ванная и туалет. Скошенные потолки добавляли шарму моему временному жилищу.

- Вы можете пока располагаться, отдохнуть до приезда Олега Петровича.  Если голодны, можете перекусить. В холодильнике все необходимое есть, а в микроволновке можно разогреть.

Охранник вышел, я начал осматриваться. В таких комфортных условиях я еще никогда не работал. Заглянул в ванную. Душевая кабина. Мыло, шампунь, полотенца. Все как в гостинице. Сразу захотелось принять душ.

После душа включил ноутбук, и стал просматривать «исходники», которые могут понадобиться при работе. Я примерно представлял, что мне может понадобиться.

- Ты уже работаешь? Молодец. Завидное качество в наше время.

В комнату вошел Рыбаков.  Он был старше меня ровно на двенадцать лет. Я даже знал день его рождения, когда родился-женился.  Его биографической листовкой был заклеен весь город.  В ходе кампании я с ним лишь мимолетно пересекался, поэтому имел о нем самое поверхностное представление. Внешне выглядел симпатично и располагал к себе. Худощавый, подтянутый, а седой ежик на голове добавлял ему чисто мужской импозантности.

- Здравствуйте, Олег Петрович. Я же знаю, что начальники любят, чтобы их подчиненные всегда работали. Не мог же я поломать традицию, и этим вас расстроить.

- Значит, правильно мне о тебе сказали: «Злой и язвительный».

-  Я догадываюсь, кто это мог сказать, но все равно при встрече плюньте ему в лицо. Я такой только по отношению к врагам партии и рейха.  Для – вас я только «ироничная душка».

Рыбаков резко хохотнул и сменил тему.

- Нормально устроился? Условия для работы нравятся?

- Конечно. Я даже успел душ принять. Омылся вашей мэрской водичкой. Так зарядился, словно к живому источнику приложился.

По второму разу мэр смеяться не стал – «велика честь для продажного журналиста» - а перешел к тому, ради чего меня сюда привезли.

- Ты в курсе, какие задачи предстоит решить?

- Пока только в общих чертах.  Стратегическая задача – «замочить Нелидова».

- Ну, не замочить, - Рыбаков брезгливо поморщился. – А понизить его рейтинг. Так будет правильнее. Тебе будет нужно написать за эту неделю три-четыре острых материала, и может быть, что-нибудь по мелочи.

- Пишем в «белую» и в «черную»?

-   В «белую». Эти статьи  будут в наших газетах опубликованы. Я уже договорился.  В «черную» только  письмо одно напишешь. Но об этом тебе Андрей сообщит.

- Компромат на Нелидова имеется?

- Есть немножко.

Он достал из портфеля папку и протянул мне.

- Потом посмотришь.  Не забудь главную задачу. Тексты должны быть острые, но выверенные, чтобы они нас потом судам не затаскали.

- Понял. Мне бы тогда почту юриста, что тексты на выверку отправлять.

- Не надо никакой почты. Юрист завтра сам сюда приедет. Будешь с ним работать.  Кстати, юрист – моя дочь. Очень грамотный специалист. Это я не как отец, а как мэр говорю.

- А юрист замужем?

- Тебе-то что? Хочешь приударить? Не получится. Ты не в ее вкусе, да и старый для нее. Нет больше вопросов?  Нет, тогда я поехал.

Мы попрощались. Я так и не понял, замужем она или нет. А про вкус можно и поспорить.

На следующий день  к вечеру две статьи были готовы. Компромат действительно так себе. Нелидов в свое время был директором совхоза. Как раз в то время, когда крестьянам раздавали бумажки, в которых сообщалось, что они являются владельцами земельного пая. Бумажки пустые, так как для того, чтобы стать реальным владельцем земли, надо пройти ряд юридических процедур. Процедуры путаные, и стоили больших денег.

Нелидов скупил паи по 100 рублей за штуку. Крестьяне были рады. За бумажку платили такие деньги. Обычная история нашего времени. Ничего компрометирующего.  Все было по закону – честная наёбка. Фактически Нелидов воссоздал колхоз, в котором земля принадлежит ему.  И крестьяне довольны, у них появилась стабильная работа и зарплата.

Заголовок дал в рифму – «Главный латифундист – главный коммунист».  Пожалел несчастных крестьян, которых в очередной раз кинули коммунисты. «Вместо «Земля крестьянам» - очередная коммунистическая фига». Нормально получилось.

- Добрый день. К вам можно войти?

Я обернулся. В дверях стояла дочь мэра. Нет, правильнее так. В дверях стояла офигенно симпатичная девушка лет двадцати пяти с классной фигурой. Джемпер и джинсы в обтяжку только подчеркивали эту классность. С такой фигурой на лицо даже нет смысла  смотреть. Я все-таки посмотрел и не разочаровался. Про ее лицо можно сказать «аккуратное».  Шатенка с аккуратной короткой стрижкой, аккуратные губы, аккуратный нос.  Только глаза выбивались из этой аккуратности – большие и смешливые.

- Добрый, добрый. Было бы странно, если бы хозяйка не имела права войти.

Я в шутовском полупоклоне предложил ей пройти.  Она никак не отреагировала.

- Меня зовут Дарья. Я – дочь Олега Петровича. Буду с вами работать. А вы Иван…

То ли она не знала моего отчества, то ли хотела понять, как ко мне обращаться.

- Дарья, можно просто Ваня. Меня все так зовут. И стар, и млад. А вы, очевидно, тот самый юрист, которого Олег Петрович назвал грамотным специалистом?

- Вы не ошиблись, Ваня. Да, я юрист.

Она сказала это абсолютно ровным голосом, но я почувствовал в ее словах скрытую издевку. Внутренне напрягся, и уже приготовился к словесной пикировке. В ней я обретал уверенность с людьми, которые до поры до времени оставались для меня загадкой.

- Работа у вас тяжелая. Юристы, как саперы, не имеют права на ошибку.

Она почувствовала мою внутреннюю напряженность и враждебность. И что бы понизить градус неловкости и напряженности своими аккуратными губами  очень соблазнительно улыбнулась . Может быть, она и нормально улыбнулась.  Но мне показалось так, как показалось.

- Расслабьтесь, Иван. Я вас хочу пригласить поужинать. Спускайтесь через полчаса  в гостиную.

В принципе я не ошибся. Приглашение к ужину само по себе соблазнительно. Обстановка для ужина оказалась абсолютно не интимной. Полное освещение, включенный телевизор с приглушенным звуком.  Жратвы было много.  Из выпивки виски, коньяк и красное вино.

- Садитесь.

Около своего стола не обнаружил ножа. И, слава Богу, не придется изображать  мужчину с хорошими манерами – вилка в левой руке, ножик – в правой.

- Что вам налить, Дарья?

- Можно просто Даша. Мне вина.

- Я тогда тоже. У журналиста, как и чекиста, должны быть горячее сердце и холодная голова.

Мне не хотелось в первый же день знакомства с симпатичной дочерью мэра напиться и забыться.

- И что получается?

Даша улыбнулась. И вновь мне  улыбка показалась соблазнительной. Неужели, мне ее так хочется трахнуть, что банальную дежурную улыбку воспринимаю, как приглашение в постель.

- Чаще с точностью до наоборот. Мы же люди увлекающиеся. За знакомство.

Мои полунамеки не сработали. Не чокаясь, выпили. Дальше я только подливал. Ели и пили, молча.

- Если хотите, то можете здесь покурить. Я поставлю, кофе и присоединюсь к вам.

- Тогда я лучше дождусь. Мой любимый десерт, и завтрак тоже – кофе с сигаретой.

- Как хотите. Тогда  придется подождать.  Она вышла на кухню. Минут через 10 вернулась с дымящейся туркой,  разлила кофе, и мы закурили.

- Я здесь пробуду дня-три два. Чистим тексты, и я их отправляю в газеты.

- Нет проблем. У меня уже два текста готовы. Так что я тоже долго не задержусь.

- Так быстро?

Даша не могла скрыть своего удивления. Плюсик в мою пользу. Есть интерес.

- Я привычный. Могу и газету за день написать.

Меня понесло. Очень захотелось девушке понравиться. Как глупо себя веду. Но газету за день делал.

- Тогда я приберусь, и потом поднимусь почитать ваши тексты.  Оценю вашу быстроту.

Я поднялся к себе, и еще раз пробежался по текстам. Вроде, стилистически чистенько.

Она поднялась ровно через полчаса. Я уступил ей место за ноутбуком, а сам пересел на диван. Читала она внимательно и поэтому долго. Пожалуй, первый раз мне было не совсем наплевать, что скажут о моем анонимном творчестве.

- Хорошо написано. Мне понравилось.

Даша откинулась в кресле.

- Только вот здесь следует подправить.

- Где?

Я быстро и  по-угодливому соскочил с дивана и подбежал к девушке.

- Вот здесь.

Она желтым маркером выделила не понравившийся кусок текста. Даже не кусок текста, а предложение.

- Вы написали, что « не зря Нелидова называют «красным» долларовым миллионером».  Он точно в суд на нас подаст. У него в декларации указано 200 тысяч рублей дохода, а из собственности только надувная лодка.

- Раз лодка есть, уже миллионер. Ваш отец по декларации совсем не шикует.

- Не ваше дело.

- Не мое, конечно.

Как только она начала злиться,  ко мне вернулась привычная уверенность.

- Мы добавим про Нелидова, что «людская молва» его так называет. И к нам, не будет никаких претензий.

 Она секунду задумалась.

- Делайте. И потом на мою почты тексты скиньте, чтобы в редакцию отправить.

- Так можно сразу отсюда отправить…

- Отсюда  нельзя.  Отправьте мне, а дальше моя забота.

Она вбила свой адрес, и вышла из  комнаты. Я так и не понял, обиделась она за отца или всегда такая. Я отправил письмо, закурил (папа-мэр разрешил) и сладко потянулся в кресле. Подошло время искренности и радости. Я баловался прозой. Небольшие вещички очень даже неплохо  получались.  Сам себя не похвалишь, а другим просто не интересен. Сейчас допишу  миниатюру, которую скромно и только для себя назвал вершиной своего творчества. По сравнению с тем, что писал регулярно, в миниатюрах был многократно честнее. Хотя на фоне лжи и грязи придумать маленькие островки порядочности не так уж и сложно. А ощущение, что ты можешь быть не только лгуном и подлецом,  добавляет самоуважения.  Почувствовать себя на час-полтора приличным человеком дорогого стоит. Конечно, хотелось подольше так выглядеть. Не получалось.  Между порядочностью и здоровым сном, я выбирал сон. Сон давал силы, чтобы с восходом солнца начать выдавать очередную порцию помоев.

Порядочным человеком я побыл меньше запланированного времени.  Миниатюра писалась легко. И через сорок минут я проставил дату написания. 17 ноября. Это для потомков.  Что бы им не мучиться, выясняя, что написано мною раньше, а что позже.

- Не помешаю?

Никак не ожидал ее увидеть сегодня еще раз. По сюжету нового рассказа это должно случиться завтра. Ничего страшного. Сюжет можно переделать

- Нет, конечно.

Я не встал подниматься из кресла.  Сейчас я хозяин положения. Даша подошла и встала рядом.

- Звонил отец. Просил поблагодарить за отличные статьи.

- Не ожидал, наверное?

- Не ожидал. А вы уже новые статьи пишете?

Она посмотрела  текст на мониторе. В ее голосе мне послышались уважительные нотки.

- Нет, это я так, для себя пишу.

- Интересно. Можно почитать?

Ее вопрос вполне вписывается в сюжет.

- Без проблем.

Я встал и пересел на диван.

- Потрясающе.

Даша развернулась в кресле мою сторону. Почти не сомневался в таком ответе. Пишу я хорошо.

- Просто не ожидала, Вань, что вы так можете.  Вы для меня открылись с совершенно новой стороны. Можно что-нибудь еще почитать из вашего?

- Сегодня не стоит. Все должно быть в меру.

Я поднялся с дивана и подошел к Даше. Она была разочарована отказом.

- Почему?

- Чтение второго текста не вписывается в сюжет моего нового рассказа.

- Это как?

Даша живо заинтересовалась, так как не поняла, к чему я клоню.

- Я придумал сюжет нового рассказа, в котором почти в равных пропорциях намешаны реальность, фантазии, откровенная ложь. По сюжету  моя героиня читает только  один текст другого ЛГ.

- ЛГ, это кто?

 - Литературный герой. В принципе, можно было бы дать героине  и два текста прочитать, но тогда рассказ бы получился очень большой. Одно дело в «тело» произведения вставить один текст, и совсем другое два. Объем увеличивается, и читатель не захочет его читать. Законы жанра.

- Получается, что я героиня вашего рассказа? Как интересно.

Пока все идет по сюжету.  Я заинтриговал девушку.

- Почти. Героиня, все-таки собирательный образ. Что-то от вас, что-то от других женщин.

Даша недовольно, но с изрядной долей кокетства посмотрела на меня.

- Но от вас больше всего? - горячо заверил девушку. – Придумав сюжет, я стараюсь  потом воплотить его в реальность, чтобы рассказ получился более достоверным. Детали могут добавиться, которых в сюжете не было.  Почти по-библейски получается.  «В начале было слово»… И только потом слово оборачивается жизнью.

- И много у вас таких сюжетов было?

- Не очень, - я постарался ответить максимально уклончиво. – И не всегда, кстати, удавалось воплотить его в жизнь. Не отозвалось мое слово. Но иногда все же удавалось. Получалось очень неплохо.

По сюжету я должен многозначительно посмотреть на героиню.  Что и сделал, одарив Дашу взглядом Печорина и Бендера в одном флаконе.

- Поняла.

Девушка явно была озадачена и смущена.

- И о чем же будет ваш рассказ?

- Как всегда. О жизни. Она - критерий  и судья моего сюжета.  Сюжет станет частицей моей и еще чей-то жизни. А может быть,  так и останется  сюжетом для небольшого рассказа, который так и не будет написан. Кто знает?

- Как интересно?  Я правильно поняла, вы сначала пишете, а потом проживаете ваш рассказ? И о чем же ваш рассказ закончится?

- Скажем так, пытаюсь прожить. О чем? Тайна пока.  Когда напишу, вам первой покажу. Я его почти уже написал.  Финал точно есть. Остались кое-какие детали прояснить.

Я потянулся,  а потом зевнул, прикрыв рукой рот.

 - Даш, вы извините меня. Хотел бы уже лечь. Устал за день.

- Да, да, извините.  Продолжим разговор завтра.

Она суетливо выскочила из кресла.

- Спокойной ночи.

Все шло по сюжету. В том числе и Дашина суетливость. Эта деталь  уже была прописана в рассказе. Насти в сюжете почти нет. Чуть-чуть  в начале, и маленький эпизод в конце.

Я лег, но прежде, чем заснуть, стал укладывать в голове некоторые детали рассказа. Пока не все складывалось.

Через полчаса приоткрылась дверь, и Даша нырнула ко мне в постель.

- Напиши в своем рассказе, что моя комната напротив твоей. Для большей достоверности.

Такая деталь в моем рассказе есть, но само событие должно было случиться завтра. Вечно, эти женщины, торопятся.

Описание секса из рассказа опускаю. Как его не опиши, все равно получится секс.

- Я все хотел тебя спросить? Ты замужем?

- Была год, но семья не склеилась.

- Почему?

- Династический брак.  Встречалась с сыном вице-губернатора.  Наши родители  семьями дружат. У нас с Митей ничего серьезного не было.  Ночные клубы, поцелуйчики.  Пару раз на даче у него ночевали. Но отец вбил в себе в голову, что я должна выйти за него замуж. Вице-губернатор тоже не возражал. У него строительный бизнес в городе. А выделение земель под застройку зависит от мэра, то есть от моего отца. Да, и Митя  казался очень неплохим парнем. Но не сложилось. Все, больше не хочу на эту тему. Тот же вопрос тебе.

- Тоже был женат.  Но долго. Ровно до совершеннолетия дочери. Она, примерно, твоя ровесница. Ей 22.

- Мне 26.

- Не принципиальная разница. Разошлись без скандала. Я сделал так, чтобы женаа стала инициатором развода. Не ее бросили, а она ушла. Точнее, ушел я. Но это уже неважная деталь.

- Не тоскливо одному?

- Не думаю об этом.  Стараюсь не думать. Да и сюжетом женитьба не предусмотрена.

Я поцеловал Дашу, и мы вновь занялись тем же. Описание снова опускаю. Ничего нового не скажу.

Даша эти дни  оставалась со мной.   Она просила писать помедленнее, чтобы не закончить работу раньше времени. Через пять дней мы разъехались. Я вернулся к Насте. Она очень по мне соскучилась. Весь вечер и ночь мы не расставались.

С Дашей мы встретились на следующий день после победы ее отца на выборах. Рыбаков пригласил меня в гости, отметить успех. Из гостей был только я.  Не скрою. Мне было лестно  такое внимание. Даша была приветливо возбуждена. Пару раз нам даже удалось поцеловаться.

После ужина Рыбаков пригласил меня в кабинет.  Говорили о том, о сем. Затем прозвучало то предложение, ради которого мы и уединились.

- Иван, мне нравится, как ты работаешь.

- Спасибо.

- Я хочу предложить тебе должность пресс-секретаря. Такой человек мне нужен. Положу тебе достойную зарплату, дам машину, подберем жилье.  От Москвы мы всего в 300 километрах. Сможешь уезжать, не только на выходные. Как тебе такое предложение?

Такого предложения я не ожидал. Оно не предусматривалось даже в наметках сюжета. Ради такого лестного предложения можно и сюжет изменить.

- Спасибо, Олег Петрович. Очень лестно для меня. Но в любом случае мне нужно время, чтобы принять решение и дать ответ. Положительный или отрицательный.

- Сколько?

- До недели. Завтра я уеду домой, разберусь с домашними делами и приму решение.

- Устраивает. Жду.

Мы попрощались. Даша вышла проводить меня.

- Ты принял отцовское предложение?

- Нет, еще.

- Примешь?

- Я обещал подумать.

Этот короткий диалог по времени длился дольше. Мы  сладко целовались.

- И еще хочу сказать вот что.

Я высвободился из Дашиных объятий.

-Дня через два-три я тебе пришлю рассказ с тем сюжетом.

- Буду ждать тебя и рассказ.

- Поживем – увидим.

Сюжет менять я не хотел.  Изменения смажут впечатления от рассказа, К тому же  я придумал отличный финал.  Поэтому  предложения Рыбакова не приму.

Приехав домой,  я тут же сел за ноутбук и дописал  рассказ. Перечитал. Хорошо получилось. Точно, как в жизни.

Потом съездил в банк, и перевел деньги на Настину карточку. Я и раньше помогал ей. В этом раз я перевел все свои деньги. Немного, но все-таки. Полмиллиона рублей. Пусть ее Костик напишет еще одну книгу.

Вернулся домой и отправил Даше законченный рассказ. Чтобы сделать приятное, написал посвящение.  «Даше от Вани».  Одновременно написал Рыбакову о том, что отказываюсь от его предложения.

Потом лег на диван, закрыл глаза и тихо умер во сне. Говорят, что такая смерть достается только хорошим людям. Значит, не так уж и плох был я, если Бог надо мной сжалился и подарил легкую смерть.

2011 г.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить