С.Тило

    Break*

           ( воспоминания диск-жокея)

повесть

“Rock-n-roll music,

Any old way you choose it.”

                                 Chuck Berry, “Rock-n-roll music”.**

* « Разрыв» - англ., перевод автора

** «Рок-н-ролл, из всех возможных путей ты выбираешь этот» - слова из песни Чака Бэрри «Рок-н-ролл мьюзик», англ., пер. авт.

                         

Часть 1

         

          Всякое время, как известно, имеет свой цвет, вкус, и запах. Но, кроме того, у всякого времени свой неповторимый звук и ритм - своя музыка.

Была середина восьмидесятых. В моде были брюки-бананы у мужчин, разноцветные леггинсы, взбитые прически и яркий макияж у женщин, первые песни Мадонны, и брэйк-дэнс… Время ярких красок, лишенных полутонов, и опрометчивых поступков. Время, когда все еще было впереди. Время пульсирующих рваных ритмов «новой волны», терпкое, как хороший коньяк или доброе красное вино. Время пряных запахов. Время, имевшее тот привкус, когда вы, порезав палец, машинально слизываете с него кровь.

После первого курса института я, совсем для себя неожиданно, все лето провел в Сухуми.

Однажды, в конце мая, у дежурной в нашем институтском общежитии раздался  междугородный  звонок  и  какой-то  мужчина  попросил  меня  к телефону. Дежурная послала за мной кого-то из сокурсников.

В трубке, неожиданно для себя, я услыхал голос Камертона, одного из моих знакомых. Я не мог понять, откуда он звонит. По моей информации, он уехал на все лето куда-то на юг на заработки: он работал гитаристом в местной филармонии и, когда она на лето закрывалась, а артисты уходили в отпуска, он ездил подрабатывать на курорты Крыма или Кавказа.

Оказалось, он звонил из Сухуми. Он сказал, что звонит по делу: не соглашусь ли, мол, я летом поработать там диск-жокеем - есть очень хорошее место, на которое его попросили найти надежного человека.

Конечно, я сразу же согласился: чем торчать все лето в общаге в К., когда все разъедутся на каникулы, я согласен был поехать хоть к черту на рога.

Мы договорились, что Камертон будет позванивать, чтобы держать меня в курсе событий и давать инструктаж, а я тем временем займусь подготовкой к предстоящему вояжу.

Начиналась сессия и свободного времени у меня было достаточно. Я посвятил его подготовке к предстоящим гастролям.

Надо было собрать комплект звуко- и световой аппаратуры для работы на открытой площадке - такую задачу поставил передо мной Камертон.

Кое-что я решил взять в студенческой дискотеке, где подрабатывал диск-жокеем. Остальное собирал по частям у знакомых, связанных с этой сферой деятельности: микшерский пульт и светомузыкальную установку - у одного моего знакомого, работавшего в ДК машиностроителей звукорежиссером, большие колонки - у его коллеги из филармонии, к которому направил меня сам Камертон, и так далее.

Когда я собрал все это добро в подсобке у себя в дискотеке студенческого клуба, то понял, что одному мне с этой кучей техники не справиться - даже просто физически.

Во время очередного телефонного разговора с Камертоном я сказал ему об этом, и он согласился, что мне нужен напарник. Я стал подыскивать парня, который мог бы не просто таскать колонки, но и делать нужную работу.

Таким человеком оказался один мой знакомый по институту по имени Андрей. Он, как и я, был меломаном. Я таскал ему диски с джазом, когда они попадали ко мне: в Киеве, куда я ездил скупать пластинки, арабы-студенты частенько всучивали их мне в качестве нагрузки к основным хитам, а Андрюха был фанатом джаза. У него была богатейшая коллекция джаза - от Луи Армстронга до Чика Кориа.

Андрюха был наполовину евреем и у него была компания таких же, как и он, умных молодых евреев, «тащившихся» по джазу. Они не раз пытались приобщить и меня к этой музыке, но мои музыкальные пристрастия находились в совсем иной области: я обожал тяжелый рок и был фанатом рок-н-ролла, а в тот год увлекся «новой волной», Duran Duran, Ultravox, U 2, Police, Depeche Mode и другие были моими героями.

Позже почти все из Андрюхиных друзей эмигрировали - кто в Израиль, кто в Америку. Я и сейчас иногда получаю от них весточки. Андрюха же остался здесь навсегда...

Собираясь у кого-нибудь из членов этой компании дома, они слушали джаз, курили марихуану, пили портвейн и трепались о музыке, литературе, философии - обо всем на свете - и поносили советскую власть, которую ненавидели.

Андрюха, кроме джаза, хорошо разбирался в электронике - он учился двумя курсами старше меня на физмате - и дома вечно что-то паял и собирал, так что починить при случае аппаратуру было для него делом плевым, что было немаловажно.

Правда, ему еще предстояло договориться с женой (он был женат и имел трехлетнюю дочку), которая о нашем предприятии и не догадывалась. Но он уверял меня, что сможет ее уговорить, выдвинув в качестве аргумента тот довод, что она с ребенком сможет приехать к нам на отдых - совершенно, кстати, бесплатный. Этот аргумент, видимо, оказался решающим - она согласилась.

Мы сдавали сессию и готовились к поездке, предвкушая, как будем "балдеть" у теплого моря в обществе загорелых красоток, тогда как наши знакомые будут "париться" все лето - кто в городе на асфальте, кто в стройотряде в Сибири.

В назначенный день в конце июня мы сдали багаж в багажное отделение - набралось больше тонны - и заняли свои места в купе поезда Киев-Адлер.

Черт возьми, мы ехали к морю ! Навстречу двум месяцам полной свободы ! Мы покидали скучный затхлый мирок провинциального городишки, где жили, ради свободы, новых впечатлений, знакомств и, возможно, любви.

Мы были счастливы, и на радостях тут же распили прихваченную с собой в дорогу бутылку портвейна.

Нашими попутчицами оказались женщина лет сорока пяти, выглядевшая гораздо старше своего возраста, и ее дочка, девочка-подросток лет пятнадцати. Они ехали на отдых в какой-то из сочинских санаториев. На перроне при посадке их провожала целая свита характерного вида мужчин в светлых сорочках и, несмотря на жару, темных галстуках.

Оказалось, это были жена и дочка какого-то из тогдашних областных партийных боссов - женщина с гордым видом назвала нам свою фамилию, которая, впрочем, нам ровным счетом ничего не сказала - я, к примеру, лучше знал, кто такой Джон Вангелис, чем ее номенклатурный супруг. Нас с Андрюхой такие вещи совершенно не интересовали, можно сказать, мы жили в другой реальности. Наша действительность была как бы параллельна советской действительности тех лет.

К примеру, Андрюха, зная имена сотен, если не тысяч, джазовых музыкантов, не знал фамилий членов политбюро - а нам вдалбливали их на каждой политинформации, их портреты висели на стенах каждого факультета - и совершенно не интересовался политикой и не читал газет...

Мы потешались над тезисом Ленина о том, что жить в обществе и быть свободным от него нельзя. Теперь я не столь однозначно уверен в его неправоте.

         Дама, очевидно, была не очень рада соседству с такими несознательными молодыми людьми, какими мы оказались, и все молчала, поджимая губы.

Зато к нам все время липла ее дочка, смазливая и смешливая девчушка, ходившая за нами буквально по пятам. В тамбуре она приставала к Андрюхе, прося дать ей затянуться сигаретой, пока мамочка не видит, а, затянувшись, так кашляла, что мы думали, что на ее кашель прибежит перепуганная мамаша. Но все обошлось.

Хлебнув портвейна, пока мать ее куда-то отлучилась, она лезла к Андрюхе целоваться и, в доказательство того, что она уже взрослая, задирала футболку и демонстрировала нам свои еще не оформившиеся груди.

Я сказал Андрюхе, что если мы хотим доехать, куда собрались, пусть оставит ее в покое.

- Так сама же лезет, - отбивался он.

Вообще Андрюха оказался страшным донжуаном и волокитой, чего я, принимая во внимание его статус семейного человека, не мог и предполагать.

Немного оттаяв за время поездки, мать Лиды угощала нас дефицитными тогда продуктами из компартийного пайка ее мужа: сухой колбасой, балыком и даже откупорила бутылку коньяку.

Так мы доехали до Сочи. В Сочи наши попутчицы нас покинули, при этом в глазах у Лиды стояли слезы. Мы помогли им вынести вещи. Их уже ждал санаторский автобус. Не стесняясь матери, Лида бросилась на шею Андрюхе и , рыдая, принялась его целовать. Она все махала нам вслед из окна автобуса, когда поезд отошел.

До Адлера поезд шел вдоль берега моря и я все не мог насмотреться на него: я никогда прежде не был на море, и вид его меня поразил. Это было величественнее всего, что мне доводилось видеть прежде. Гораздо величественнее того, что написали о нем все писатели мира. Море было воплощением свободного покоя, недоступного человеку. За созерцанием его прошла дорога до Адлера. Андрюха все балагурил, рассуждая на тему о том, какое прекрасное лето нам предстоит, как мы будем плескаться в этом самом море, нежиться на пляже и каких девчонок будем «снимать». Я же молча созерцал сверкающую даль за окном и не слушал его болтовни. Видя мое нежелание поддерживать разговор, Андрей ушел курить в тамбур.

Я же продолжал смотреть в окно и думал вовсе не о том великолепии, какое являло собой море, а о том, что истинная его суть, пожалуй, скрыта под этим тонким сверкающим покровом, похожим на те расшитые блестками платки, под которыми восточные красавицы скрывают свои лица. И неизвестно еще, какой лик тебе откроется, когда покров этот будет сдернут – приветливо улыбающийся, или враждебно оскалившийся.

Вид моря поразил меня своей непреложностью: оно было, и все тут. Оно не нуждалось в доказательствах истинности своего существования. Ему не надо было, в отличие от людей, возводить пирамиды в подтверждение своего здесь пребывания. Оно было, когда нас здесь еще не было, и будет тогда, когда мы навсегда покинем его берега. И даже не заметит нашего с них исчезновения.

В Адлере нас встречал, как и было договорено, Камертон. Мы обнялись и расцеловались. Я познакомил его с Андрюхой. У меня до сих пор сохранилась фотография, где мы все втроем сняты на перроне адлерского вокзала на фоне пальм и горы аппаратуры.

Загрузив аппаратуру в микроавтобус, с которым приехал Камертон, мы взяли курс на Сухуми.

Там мы отвезли аппаратуру в место, где нам предстояло работать -торговый комплекс «Сухуми» - и сгрузили ее в одну из подсобок.

Потом за нами пришел человек, у которого нам предстояло провести нашу первую в Сухуми ночь. Звали его Шалва и это был наш будущий непосредственный начальник, по просьбе которого Камертон нас сюда и вызвал. Шалва был начальником республиканского отдела культуры и его кабинет находился в Доме правительства Абхазии на центральной площади города. Это был высокий сухопарый грузин с шевелюрой похожих на стальные спирали жестких седых волос.

Он повел нас к себе домой - к Камертону как раз приехала семья и у него все было занято. По пути с ним все здоровались - было видно, что он пользуется в городе уважением - и спрашивали, кто мы такие. Шалва отвечал, что мы артисты и будем у него работать.

Мне казалось, наше шествие под устремленными на нас любопытными взглядами не кончится никогда.

Потом мы свернули в одну из узких улочек, где между домами через  улицу    были    натянуты    веревки    с    бельем,    а   женщины    с    балконов переговаривались друг с другом - совсем как в каком-нибудь из итальянских фильмов эпохи неореализма.

Они что-то кричали Шалве и он что-то тоже кричал им в ответ на своем языке.

- Что-что ! Дискотеку крутить будут, вот что. Дис-ко-те-ку, вот что ! Отстаньте, вы не знаете, - сказал он им, когда мы уже подошли к его дому.-Дискотека было слово новое и им, очевидно, незнакомое. - Они голодные, слышите ? Люди с дороги, кушать хотят.

Пока мы мылись в душе, в кухне уже был накрыт стол, в центре которого красовалась оплетенная фляга с вином.

Там были непривычные для нас блюда кавказской кухни: сыр сулугуни, тонко нарезанная темно-красная бастурма, тонкий, как бумага, лаваш, алая острая аджика в небольших плошках и много зелени и овощей.

Хозяин пригласил нас к столу и извинился, что это экспромт - жена его гостит у родственников и он собрал, что смог, по соседям.

Он налил всем вина и мы выпили за встречу, за знакомство и за будущее успешное сотрудничество. Вино было великолепно.

Пока мы ели, в дверь без стука заходили то одна, то другая из соседок и приносили еще что-нибудь из еды. Справиться со всем этим изобилием у нас не было никакой физической возможности. Тогда-то я и понял, что такое кавказское гостеприимство.

Потом Шалва и Камертон ушли, оставив нас одних. Мы легли спать на диване в большой комнате, где нам постелил Шалва.

Утомленный дорогой, я спал как убитый, но и сквозь крепкий сон слышал, как Андрюха вставал посреди ночи и пил на кухне оставшееся после ужина вино.

   -         Заканчивай там, - говорил я ему сквозь сон.

-         Не могу, старик, - отвечал он. - Охрененное вино. Никогда такого не пил. Нектар ! Амброзия ! Мне уже здесь нравится, - и, перелезая через меня, ложился спать.

Утром за нами заехал на машине Шалва и отвез нас к себе в Дом правительства, где взял у нас наши паспортные данные и дал подписать трудовой договор, по которому зарплата каждого из нас составляла сто тридцать шесть рублей «чистыми». Еще он выписал нам две справки о том, что мы являемся временно трудоустроенными в комитете по культуре при Совмине Абхазии. Он сказал, чтобы мы вложили эти справки в свои паспорта и повсюду носили с собой - на случай проверки. Как оказалось позже, его советы не были пустыми.

Еще он сказал, что с сегодняшнего дня мы считаемся принятыми на работу и на нас будет заведен табель. В пятнадцать часов он будет ждать нас на месте нашей работы, в баре на крыше торгового комплекса «Сухуми», где мы вчера выгрузили аппаратуру. Потом он поинтересовался, где бы мы хотели жить и предложил нам на выбор либо снять недорого квартиру в городе у его знакомых, либо устроиться по совместительству в санаторий при Совете министров Грузии: недавно оттуда звонил массовик и просил помочь с организацией досуга отдыхающих.

- Неплохой вариант для вас, - сказал Шалва.- Соглашайтесь. Бесплатная кормежка - да еще какая ! - и ночлег вам будут гарантированы. Ну прокрутите им танцы пару раз в неделю - всего-то забот. Народу там много не бывает, люди все солидные, спокойные. Не перетрудитесь. Ну и пообщаетесь с сильными мира сего. Приобщитесь, так сказать. Лигачев вот недавно был...

Переглянувшись, мы с Андрюхой сказали, что согласны.

Шалва, не откладывая дело в долгий ящик, тут же набрал номер санатория, договорился с директором о встрече и отвез нас туда.

Он представил нас директору санатория, как и он грузину, и сказал, что мы надежные ребята и он за нас ручается.

Нас поселили в одноэтажном «служебном» корпусе, находившемся сразу у входа на территорию санатория, тогда как главный, многоэтажный, корпус располагался гораздо выше.

Шалва помог нам перевезти сумки, мы поблагодарили его за заботу и заселились на новое место жительства. Он напомнил, чтобы мы не опаздывали на встречу в три часа - будет собрание коллектива и объяснил, как добраться в город.

Мы были просто счастливы: мы шикарно устроились, нам предстояло два месяца нетрудной хорошо оплачиваемой работы на курорте, с трехразовым бесплатным питанием и дармовым жильем ! О таком мы даже не мечтали, отправляясь сюда. Короче, два месяца сплошного кайфа.

Как и было договорено с Шалвой, мы в три часа поднялись на крышу универмага «Сухуми», в летний бар, где нам предстояло работать.

Посреди площадки был накрыт большой стол, за которым сидели какие-то люди, по всей видимости, сотрудники этого заведения. Шалва был уже здесь, он представил нас собравшимся и сказал, что с сегодняшнего дня мы -полноправные члены их коллектива. После этого был поднят тост за знакомство и будущее сотрудничество. Ей Богу, это очень мало походило на хорошо всем нам знакомые производственные совещания !

Потом начался обильный обед, который продолжался часа три. Вскоре после его начала Шалва ушел в сопровождении пожилого мужчины, сидевшего рядом с ним. Как оказалось, это был директор всего торгового комплекса «Сухуми», в состав которого входили бар с летней площадкой, где нам предстояло работать, ресторан этажом ниже, гастроном, универмаг и несколько кафе.

После их ухода застольем руководил человек, которого все звали Резо. Это был подтянутый грузин с прямым взглядом темных глаз, усами и бакенбардами. Бар на крыше был в его подчинении - он был администратором - и нам предстояло трудиться под его началом.

Он по очереди представлял собравшимся каждого из сотрудников, называл его должность и обрисовывал круг обязанностей. После этого человек этот подходил к Резо и они негромко о чем-то беседовали минут пятнадцать. Потом человек этот уходил.

До нас с Камертоном очередь на собеседование дошла последними. Мы были не против: все это время мы ели и пили. Перед нами «на прием» пошел Камертон. Побеседовав с Резо, он сказал, что подождет нас внизу.

Резо, когда мы остались с ним наедине, сказал нам, что мы будем получать по двадцать пять рублей «чистыми» в день. Расчет - сразу по окончании рабочего дня. Деньги будем получать от него лично. Какие-либо разговоры с остальным персоналом по поводу нашей зарплаты исключены. Все вопросы решаются лично с ним, а в его отсутствие - с его заместительницей, барменшей, которую звали Нателлой.

Если же к нам будут подходить местные с какими-либо вопросами - всех направлять к нему, он сам разберется.

Кроме зарплаты нам положено одноразовое бесплатное питание и выпивка - по одной бутылке на человека в день из ассортимента бара, все, что сверх этого - за свой счет. Идет ?

Конечно, мы были согласны, ведь предложенная нам зарплата была раз в двадцать пять больше наших стипендий.

Еще Резо сказал, что мы должны определиться, кто у нас будет за старшего - с ним он будет вести все дела и с него же будет спрашивать при случае. Я предложил, чтобы старшим был Андрей - ведь он и был старше меня по возрасту, но Андрюха возразил, что старший у нас я, поскольку инициатива этой экспедиции исходила от меня. Чтобы долго не спорить, я согласился. На этом мы попрощались с Резо.

Камертон, как и было условлено, ждал нас внизу. Он сказал, что мы должны будем в конце месяца ходить к Шалве и расписываться в ведомостях на зарплату. Саму же зарплату получать за нас будет Шалва - таков уговор, если мы не против. Мы были не против, нам было вполне достаточно и того, что нам предложили.

В тот день мы уже больше ничем не занимались и, прогулявшись по переполненной людьми набережной и выпив кофе в какой-то из кофеен, отправились к себе в санаторий. Там мы разобрали наши сумки, помылись и легли спать.

Утром следующего дня за нами зашла массовичка санатория, чтобы познакомиться и наметить план будущей работы.

Она провела нас по аллеям прекрасного, ухоженного ботанического сада, на территории которого располагался санаторий, рассказала кое-что из его истории и показала расположение служб и корпусов.

Она отвела нас в столовую, которая была расположена в главном корпусе, и познакомила с дежурной сестрой, которая поставила нас на довольствие и предложила выбрать сегодняшний обед, который состоял из трех комплексов. Чего там только не было ! Мы никак не могли выбрать, какой из них лучше. Неплохо питались ответственные товарищи, доложу я вам.

Рядом со столовой находился и бар, на открытой площадке которого нам предстояло проводить «вечера отдыха» для обитателей санатория.

Обед вскоре должен был начаться, и массовичка, оставив нас, сказала, чтобы после него мы спустились к ней в административный корпус, она выпишет нам пропуска в санаторий - охранялся он очень строго, и мы уже успели это заметить.

Во время обеда, который подавали официантки в белых передниках и белых наколках в волосах, и который был просто великолепен и обилен сверх всякой меры, мы с Андрюхой рассматривали публику.

Людей было негусто - сезон еще только начинался. Публика же не представляла для нас никакого интереса: все пожилые люди, да несколько старух с внуками.

Внимание наше привлекла лишь одна молодая пара: загорелая женщина лет двадцати пяти-двадцати семи, стильно подстриженная и очень модно одетая и ее спутник, мужчина лет под тридцать, наоборот, совсем не загорелый, одетый в яркую гавайскую рубашку и просторные светлые брюки. Его набриолиненные волосы были зачесаны назад, открывая бледный лоб.

Они молча ели в стороне от всех и вели себя как-то отчужденно по отношению к остальной публике, которая оживленно переговаривалась, обмениваясь впечатлениями - чувствовалось, что все здесь хорошо друг друга знают.

Они тоже явно отметили наше здесь появление - я заметил, что женщина несколько раз заинтересованно поглядывала в нашу сторону и что-то говорила своему спутнику.

После обеда мы забрали у Людмилы Ивановны, массовички санатория, наши пропуска, осмотрели имевшуюся в ее распоряжении аппаратуру - ее, как и ожидалось, было недостаточно -и пообещали через три дня предоставить ей для прослушивания и утверждения фонограмму нашего первого музыкального вечера и список всего, что необходимо докупить.

После этого мы отправились в свой корпус и, развалившись в плетеных креслах на тенистой веранде, увитой виноградом, предались полуденной лени.

В это время на веранде появились двое молодых людей в светлой одежде, по виду грузины. По возрасту они, пожалуй, были ровесниками Андрея.

Они оказались нашими соседями по корпусу. Мы познакомились. Их звали Володя и Рафик.

Володя был среднего роста, плотного телосложения, с ранними залысинами на коротко стриженной голове.

Рафик же чем-то походил на Шалву: высокий, худой, нескладный, с непропорционально длинными руками и волосами, похожими на ворох металлической стружки.

Володя говорил мало и тихим голосом, Рафик же едва не кричал и все время жестикулировал.

Они уселись рядом с нами и принялись расспрашивать, кто мы такие и как сюда попали - из их слов выходило, что «простых» людей здесь не бывает.

Мы рассказали, как здесь оказались, и они сказали, что на танцы к нам не придут - тут обитают одни старперы, и мы сами в этом скоро убедимся, а вот на дискотеку «на крыше» - обязательно.

Выкурив сигарету, Рафик поднялся со своего места и исчез в их комнате, откуда вернулся пару минут спустя, неся за ручки огромную оплетенную лозой бутыль.

Оказалось, что его отец - директор коньячного завода, а в бутыли - превосходный коньяк пятилетней выдержки.

Я сходил за стаканами, мы выпили за знакомство и ребята рассказали, что они - студенты-медики тбилисского мединститута и проходят здесь практику, Вова в стоматполиклинике, а Рафик - в сухумском роддоме: один учился на стоматолога, другой на гинеколога.

В ответ на мой вопрос, чем объясняется выбор ими профессии, Рафик, улыбаясь, сказал:

- Понимаешь, с такими профессиями у нас, в Грузии, голодным никогда не будешь.

Еще они рассказали, что сюда их на время практики поселил отец Рафика, хорошо знавший директора санатория.

Следующие несколько дней мы были так заняты подготовкой к началу работы, что нам даже некогда было сходить искупаться, хотя оба места нашей работы находились практически на берегу моря.

Мы устанавливали и настраивали аппаратуру и без конца мотались из одного конца города в другой - санаторий был расположен за городом.

В распоряжение нам директор санатория предоставил микроавтобус и, объехав весь город, мы докупили необходимую аппаратуру.

Водителя автобуса звали Федором, по национальности он был грек. Это был молодой парень весьма веселого и общительного нрава. Он поразил нас тем, что всюду возил с собой десятилитровую пластиковую канистру с домашним вином, и то и дело останавливался для того, чтобы пропустить стаканчик. На наши вопросы, как он не боится милиции, Федя отвечал, что его машину с номерами кабмина Грузии в городе все знают и никогда не останавливают. А вино у него и не вино вовсе, а так, компот обыкновенный и пьет он не пьянства ради, а просто для утоления жаждыи предложил нам попробовать.

Мы были не против, тем более, что вино у него было отменное, он говорил, что готовит его сам из своего винограда - он с семьей жил в собственном доме с большим участком земли на окраине города - только побаивались, что он влипнет в какую-нибудь историю. Но водил он хорошо, успевая при этом отпускать шуточки по поводу менее расторопных водителей, рассказывать анекдоты и сигналить каждой длинноногой курортнице в короткой юбке.

Основной же работой Феди было возить обитателей санатория с пляжа наверх в главный корпус на обед и на ужин - чтобы им не приходилось утруждать себя ходьбой. Еще он подвозил продукты в столовую и возил белье в стирку.

В ходе подготовки к открытию сезона в комплексе «Сухуми» выяснилось, что нам будет принадлежать только часть вечера, программа будет сборной - так называемая «солянка», состоящая из выступлений артистов разных жанров.

Так, открывать вечер должна была исполнительница цыганских романсов, некая Маша Шишкина, настоящая цыганка, артистка театра «Ромэн», аккомпанировал которой Камертон.

Потом должен был выступать какой-то мужичок с цирковыми номерами, а уж завершать вечер предстояло нам. Так что чистого рабочего времени нам отводилось всего час - два танцевальных отделения по полчаса. Все остальное время мы должны были скорее выполнять функции звуко- и светорежиссеров, чем диск-жокеев. Нас это вполне устраивало: зарплата оставалась прежней, а работать предстояло вдвое меньше, чем предполагалось.

Камертон сказал нам, что чуть позже к нам еще присоединятся две танцевальные группы, мужская и женская, которые будут исполнять столь модный тогда брэйк-дэнс.

Девушки должны были приехать из Владикавказской филармонии - это был первый состав такого знаменитого теперь балета Аллы Духовой «Тодес», тогда не имевший даже названия.

Парни же должны были прибыть из Москвы - из какого-то ДК.

Вначале мы провели «вечер отдыха» в санатории. Мы надергали на часовую программу совдеповских «хитов» от Льва Лещенко до Пугачевой и, утвердив ее у массовички, попросту крутили танцы для отдыхающих, без всяких изысков. Да они там никому и не были нужны. Вова с Рафиком были правы: это все были старперы, динозавры позднесоветского образца, какие-то завитые старухи, еле передвигавшиеся на негнущихся пораженных артритом ногах, да номенклатурные старцы в светлых теннисках с накладными карманами.

Мы раз пять крутили по их просьбе «Горную лаванду», а они заказывали ее снова и снова, медленно кружась под ее звуки, как в дурном кошмарном сне.

Пара, на которую я обратил внимание в первый день нашего там пребывания, участия в «веселии» не принимала. Сидя в стороне у бара, они только посмеивались над происходящим, да переговаривались - между собой, и с барменом.

Барменом был высокий невероятной красоты грузин, которого все звали Вахо. Он был похож на актера Гойко Митича, игравшего в тогдашних фильмах вождей индейцев. У него были прямые длинные волосы цвета воронова крыла, правильные черты лица и ярко-синие глаза. Он все время улыбался, показывая два ряда красивых белых зубов, будто светившихся на фоне его загорелого лица.

Они вечно о чем-то беседовали с мужем той стильной молодой женщины, на которую я обратил внимание в столовой.

Когда вечер закончился и мы собирали аппаратуру, она подошла к нам и спросила, нет ли у нас чего повеселей - тут, мол, и без того тоска, а мы только усугубляем ее своей музыкой.

Мы отвечали, что, конечно, есть, но нам не велено крутить ничего западного.

- А вы наплюйте, - сказала она. - Они уже все ложатся спать. Поставьте что-нибудь повеселей - для нас. Всю ответственность я беру на себя.

Я включил на полгромкости одну из наших дискотечных фонограмм, и она пригласила нас к бару составить им компанию.

Мы не стали выпендриваться и, познакомившись с ее мужем и барменом, уселись на высоких стульях у бара и стали поддерживать светскую беседу.

Особенным мастаком по этой части был у нас Андрюха. Он мог вести дружеский разговор с кем угодно - от подростка до дряхлого старика. Он быстро завоевывал доверие, люди к нему так и льнули.

Бармен спросил нас, что мы будем пить, но мы не знали, что выбрать, поскольку полки были уставлены сплошь дорогими джинами да виски, которые я видел только в витринах валютных магазинов.

 Видя нашу нерешительность, муж Елены - так звали нашу новую знакомую - сам сделал заказ и сказал, что платит он.

Когда мы выпили за знакомство, они принялись расспрашивать нас, откуда мы и как сюда попали. Мы рассказали о себе, что мы студенты и приехали сюда на лето подработать и что основная наша работа не здесь, а в городе, на крыше торгового комплекса «Сухуми», что на набережной.

- Вот здорово ! Что ж вы сразу не сказали ? Мы обязательно придем к вам танцевать, правда, Майк ? - Майком звали ее мужа. Скорее всего, он был просто Миша, и Майком она звала его для понта,но прозвище это, надо сказать, ему шло.

Мы договорились, что они придут к нам завтра же, в первый день нашей работы, и мы зарезервируем для них столик. На этом мы расстались.

            -  Приятная пара, - говорил Андрюха, когда мы шли к себе в корпус.
            
Помнится, я долго не мог уснуть в тот вечер: мне все виделось ее лицо и смотрящие на меня глаза. И я все думал о том, что вот везет же другим, достаются им такие женщины, как Елена... И жизнь у них - не то, что моя. Жизнь их - красивая и полноценная. Живут себе в таких вот дворцах посреди райских садов. Пьют, блин, дорогие виски да коньяки. А чем он, этот ее Майк, лучше меня ?

На следующий день была назначена наша премьера в комплексе «Сухуми».

Открывали вечер Камертон с цыганкой. Та пела свои «ай-не-не» и плясала, размахивая подолом  цветастой юбки, трясла пышными грудями и бренчала монистами. Им жидко хлопали, хотя играл Камертон мастерски.

    Потом был жонглер, а потом настала наша очередь.

Публика была сложная, я не привык к такой смешанной аудитории - обычно мы работали для молодежи, наших ровесников, и хорошо знали их вкусы. Здесь же были люди самых разных возрастных категорий, и угодить нужно было всем. Я понял, что мне будет очень непросто «раскачать» их.

Делать быстрое начало было бессмысленно - никто не пошел бы танцевать, они еще недостаточно «разогрелись» спиртным.

Я начал с медленных мелодий, пытаясь постепенно ускорить темп - бесполезно. Они сидели, как будто приклеенные к своим стульям. Несколько пар топтались посреди площадки в медленном танце.

Я был весь мокрый, а расшевелить их все никак на мог.

   

   Ситуацию, неожиданно для меня, спасли Елена с Майком.

Они появились неожиданно и, глядя на танцующих, попросили меня «поддать огоньку». Я ответил, что сегодня публика, по всей видимости, не настроена танцевать.

- А мы им покажем, как это делается,- сказала Елена и заказала мне самый быстрый рок-н-ролл, какой только у меня имеется.

Я предложил ей «Rock-n-roll music» Чака Бэрри в битловской версии, она сказала, что сойдет, и они с Майком вышли на середину дэнс-пола.

Не успел закончиться медленный танец, как я без объявления и без паузы «врубил»  рок-н-ролл, постепенно наращивая мощность до максимальной.

С первых па стало ясно, что танцуют они мастерски, почти профессионально.  Это   был   почти   спортивный   рок-н-ролл,    со    всеми положенными коленами, проходами и поддержками. Внимание всех было приковано к ним.

На ней было светлое платье и туфли в тон. На нем - одна из так любимых им ярких гаваек. Это была стильная пара. Я кивнул Андрюхе и он направил на них софит - стемнело резко, как всегда на юге, - и они отплясывали в ярком пятне света.

Он так подбрасывал и крутил ее, что я боялся, как бы он не уронил ее на пол, но все обошлось.

Пары, до того нехотя топтавшиеся по площадке, глядя на них, стали, вторя их движениям, танцевать быстрый танец. Многие, наконец, поднялись со своих мест и присоединились к танцующим.

Я выжал всю мощность из аппаратуры, так что мне казалось, что от басов у меня вибрируют даже внутренности. Стоя с Андрюхой на расстоянии трех метров один от другого, мы не слышали друг друга и объяснялись жестами.

Музыка оборвалась так же резко, как и началась. Елена и Майк застыли на несколько мгновений в эффектной позе. Публика была в восторге. Им бешено аплодировали, многие даже стоя. Я не ожидал от них такого энтузиазма.

После этого вечер пошел как по маслу. После его окончания многие подходили к нам с благодарностью. Все были уверены, что Елена с Майком - профессиональные артисты из нашей команды и просили передать им свое восхищение. Они же как-то незаметно исчезли, не дождавшись конца вечера.

Резо и персонал были довольны удачным началом сезона и поздравляли нас. Резо тут же выдал мне расчет - пятьдесят рублей, как и было условлено. Вообще меня поразила на Кавказе верность кавказцев данному слову. На этапе торгов, переговоров допускались любые хитрости и уловки, когда же договоренность была достигнута, пусть всего лишь устная, стороны придерживались ее неукоснительно. Не сдержать данное слово было для кавказца позором, равносильным потере репутации.

Они накрыли по такому случаю стол, тем более, что, как сказал Резо, прибыло пополнение - две девушки-танцорши из Владикавказа, о которых я говорил ранее.

Девушек звали Галя и Валя и нам представился шанс поближе с ними познакомиться. Андрюха не преминул этим воспользоваться.

Я уже говорил, что в отличие от меня, бывшего довольно застенчивым молодым человеком, он очень быстро сходился с людьми, особенно с женщинами. Его к ним как магнитом тянуло, и я недоумевал, зачем он, будучи таким любителем женского пола, так рано женился. Он уходил от разговоров на эту тему, говоря лишь, что так, мол, получилось. Получилось, ну и получилось - и я не лез к нему с расспросами, у каждого своя жизнь.

Мы попросили Резо посадить девушек рядом с нами, что он и сделал. Галя была высокой, стройной шатенкой. Валя была блондинкой и была пониже ростом и более пухленькая. Мне выпало сидеть рядом с Галей, Андрюхе - рядом с Валей.

Познакомившись с Галей, я весь вечер оказывал ей всяческие знаки внимания, подавая блюда и подливая вина в бокал. Андрюха изо всех сил бил клинья к Вале - она то и дело хохотала на весь стол.

Галя спрашивала меня, что это за пара танцевала рок-н-ролл. Я отвечал, что это просто наши знакомые. Она говорила, что танцуют они вполне профессионально, и она даже им позавидовала - так классно они смотрятся вдвоем.

Я решил при случае расспросить Елену, где она этому научилась.

По окончании ужина мы с Андрюхой вызвались проводить девушек домой.

По дороге они рассказали, что сами они родом из России - Галя из Питера, а Валя из Воронежа. А работают теперь во Владикавказе. Вернее, при тамошней филармонии, а катаются с гастролями по всей стране - куда позовут.

Сюда же их пригласил Шалва, хорошо знавший директора филармонии и собиравший отовсюду артистов для работы в сборной программе. Они согласились, тем более, что платили хорошо, да и два месяца предстояло провести на море, что для них с их скудными заработками - были они всего лишь начинающими артистами, полными энтузиазма, но никому не известными - было немаловажно.

По пути у нас впервые проверили документы - нас остановил армейский «газон» с милицейским патрулем из двенадцати человек, вооруженных автоматами, на борту. И нам очень пригодились справки, выданные нам Шалвой, иначе нас забрали бы в отделение для выяснения личностей. У девчонок, уже подписавших трудовые договора, к счастью, тоже имелись такие справки. Печать Правительства Абхазии произвела должное впечатление на блюстителей порядка и нас отпустили восвояси, посоветовав только не гулять так поздно. Мы отвечали, что идем с работы.

Вообще же, как я уже сказал, в самом воздухе того времени присутствовал некий терпкий привкус, и это явственно чувствуется и в музыке, и в моде, и в искусстве восьмидесятых. Я сравниваю этот привкус с вкусом хорошего красного вина, коньяка, либо привкусом крови – если вам случалось, к примеру, порезав палец, автоматически облизнуть его, значит, он вам знаком.

И только люди, полностью оторванные от времени, могли этого не замечать - таковыми и были те, кто по иронии судьбы или по стечению обстоятельств, правили тогда этой страной. Они не знали собственной страны и не знали, чем живет ее народ. Помещенные в стерильные условия обитания, они не чувствовали вкуса времени, в котором жили.

Простившись с девчонками у подъезда их дома, мы пешком отправились в свои Палестины – такси, как назло, нигде не было - и, едва добравшись до постелей, ни живые, ни мертвые, упали спать - день выдался тяжелый, но удачный.

«Обкатав» в последующие дни программу в одном и в другом заведении, проверив аппаратуру и доведя все до автоматизма, мы, наконец, предались долгожданному отдыху. Весь день мы валялись на пляже, либо играли в теннис на интерес.

Нашим постоянным партнером был муж Елены, Майк. Играл он не очень, зато был отлично экипирован: у него была настоящая графитовая ракетка, а вся форма, от носков до тенниски - от «Адидас»,тогда как у нас с Андрюхой - простые «деревяшки»,

Обычно места распределялись следующим образом: первым был Андрюха, вторым я, а уж третьим - Майк. Он, как проигравший, выставлял бутылку грузинского вина - больше всего мы любили «Алазанскую долину» за ее неповторимый сладковато-терпкий вкус - и мы распивали ее в баре на пляже у Вахо. Этот бар назывался «нижним».

Майк торчал там целыми днями, о чем-то болтая с Вахо. Он говорил, что не любит загорать. Вообще же он был добрейшим человеком, не жадным и очень эрудированным. Я никак не мог понять, кто он по специальности и где работает. Скорее всего, он не работал вовсе. Ему это было ни к чему - он был мужем Елены.

Они с Андрюхой быстро сошлись на почве любви к джазу. Андрюха давал ему слушать какие-то раритеты, бывшие у него с собой на кассетах.

Я заметил, что Майк с Еленой ведут себя довольно странно: он старался как можно реже бывать с нею, пропадая весь день либо в городе, либо с нами на корте. Она же весь день проводила на пляже одна.

Даже тогда, когда они приходили на пляж вместе, он, оставив ее одну, весь день торчал у стойки бара в обществе Вахо.

«Вот так оно и бывает, - думал я.- Кому счастье само идет в руки, тот его не ценит. А другой и мечтать не может и о десятой доле того, что иному достается просто так. Ну чего ему еще не хватает, когда имеет такую жену ?»

Не скрою, образ Елены частенько являлся мне во снах. В обществе же ее я как-то сразу терялся и тушевался, не зная, как себя вести и о чем с ней говорить: она была старше меня и была настоящей светской женщиной, без всякого преувеличения. И, хотя она никогда не подчеркивала своего хоть в чем-то превосходства, оно все-таки чувствовалось - в той отстраненности, с какой она вела себя со всеми остальными. Только с Майком, несмотря на кажущуюся холодность, она, видимо, была самой собою, и жили они, скорее всего, душа в душу.

В один из дней Елена с Майком, встретив нас на пляже, сказали, что вскоре предстоит день рождения Елены и они приглашают нас принять в нем участие. Еще они сказали, что празднование состоится здесь, в «нижнем» баре и просили нас помочь оформить вечер надлежащим образом, то есть записать хорошую музыку и установить пару светомузыкальных гирлянд. Мы согласились - дело это для нас было привычное, да и к тому же, почему бы не помочь таким приятным людям, какими были они !

Поскольку по роду работы мы находились в статусе почти артистов, постоянно находились на людях, и выглядеть нам полагалось соответствующе, я разузнал у местных, где находится барахолка, и мы с Андрюхой, отправившись туда, прикупили себе по паре модных тогда штанов-«пирамид», широких у пояса и зауженных книзу, и каких-то маек. Андрюха недоумевал по этому поводу, он полагал, что мы и так нормально выглядим. Он вообще не придавал никакого значения внешнему виду, и я удивлялся, как это он пользуется таким успехом у женского пола. Он же, смеясь, говорил, что я чудак и женщин не это вовсе интересует. Известно, говорил Андрюха, что женщина любит ушами. И потому, как одет мужчина - не столь важно. Главное - чтобы он ее саму смог заставить почувствовать себя красавицей.

Меня это не убеждало - я был молод и совсем еще не знал жизни и женщин.

И потому я решил, что мы должны еще и постричься по моде, тем более, что предстоял день рождения Елены.

Я стал искать, где бы это можно было сделать, но во всех парикмахерских мужскими мастерами были пожилые мужчины кавказской наружности, и мне вовсе не хотелось отдавать им на уничтожение свою шевелюру, из которой максимум, что они могли соорудить - это очередную «канадку», либо «полубокс». Что они могли понимать в современной моде!

Наконец в одной из парикмахерских на набережной я нашел мастера-девушку. Она выглядела старше меня всего на пару лет, то есть могла понять, что мне требуется. К тому же она была блондинкой, то есть явно не местной, и была модно подстрижена, что там было редкостью, поскольку местные женщины волос не стригли, это считалось признаком легкого поведения, длинные же волосы были гордостью каждой порядочной женщины.

По-русски она говорила с акцентом, оказалось, что она эстонка, вышедшая замуж за абхазца и живущая здесь всего лишь год.

Я спросил, как ей здесь нравится, и она в ответ скорчила гримасу, означавшую, что, мол, хуже некуда.

Она рассказала, что вообще-то она по специальности дамский мастер, но здесь ей пришлось переучиваться, поскольку у дамских мастеров работы  совсем нет: местные не стригутся вовсе, а приезжие - только летом, в сезон.

Она спросила, как меня стричь и я показал ей бывший со мной западный музыкальный журнал с фотографией «DuranDuran». Она была в восторге от идеи и тут же принялась за ее воплощение.

Она выстригла мне виски и затылок, оставив там лишь несколько длинных прядей и высветлила челку, сделав мои и без того светлые волосы совсем белыми.

Словом, я стал как две капли воды похож на моих любимых героев «новой волны». Я был доволен результатом - она оказалась способной девушкой.

Мы с ней проболтали все то время, что она работала над моей головой. Потом оказалось, что это длилось целых полтора часа вместо положенного получаса - сотрудники непонимающе косились в нашу сторону.

Деньги за стрижку она отказалась брать с меня категорически - сказала, что ей самой было интересно научиться чему-то новому, и она мне за это благодарна. Тогда я подарил ей в благодарность за работу два билета к нам на дискотеку - для нее и мужа. Она сказала, что придет обязательно.

Звали ее Анке. Я пригласил ее на чашку кофе, коль уж не хочет брать с меня денег за работу, и она согласилась, попросив только меня подождать, пока начнется обеденный перерыв.

Я подождал ее на набережной и мы отправились пить кофе на палубу пришвартованного у пирса корабля, переоборудованного под ресторан и кафе. Мы болтали обо всем на свете - чувствовалось, что она истосковалась по общению.

Я сказал, что в ближайшее время приведу к ней своего друга, которого тоже необходимо привести в порядок. Она была не против и просила, когда придем, записать для нее пару кассет свежей музыки - она совсем здесь отстала от жизни.

Я ей это обещал, и мы договорились встретиться через пару дней.

Я скопировал для Анке пару наших дискотечных фонограмм и сказал Андрюхе, что завтра мы идем в парикмахерскую. Он не хотел ни в какую. Тогда мне пришлось напомнить ему, кто у нас старший, и что он сам на этом настаивал. Ему ничего не оставалось делать, как подчиниться. На следующий день мы отправились к Анке.

У Андрюхи были густые вьющиеся черные волосы, за которыми он совсем не следил, имея прическу «а-ля Джимми Хендрикс». Анке была в восторге от его волос и возилась с ними еще дольше, чем с моими.

Все это время я пил кофе в предбаннике и общался с местными любителями футбола. Там была предусмотрена такая услуга, поскольку парикмахерские в Сухуми выполняли заодно и роль неких мужских клубов, где обсуждались последние новости и результаты футбольных матчей. Так что, придя в парикмахерскую, вовсе не обязательно было там стричься - вы могли просто пообщаться.

Еще меня поразил набор услуг, оказываемых парикмахерскими: мужчине здесь могли сделать не только маникюр, но и педикюр... И многие из местных этими услугами, кстати сказать, регулярно пользовались. Я уж не говорю про бритье: большинство из них приходило бриться дважды в день.

Андрюха, видимо, без удержу заигрывал с Анке, веселый смех которой то и дело до меня доносился.

Вслушиваясь в ее задорный смех, я думал о том, какой Андрюха счастливчик, я так никогда не сумею. У меня были проблемы в общении с противоположным полом и до сих пор не было постоянной девушки, несмотря на то, что на первом курсе я успел переспать с несколькими сокурсницами, соседками по общежитию.

Будучи типичным интровертом, я был довольно замкнут, стеснителен и немногословен в общении.

Мимолетные связи, где все, с небольшими нюансами, известно наперед, меня мало прельщали. Мне хотелось иметь девушку, с которой можно было бы не только заниматься сексом, но и общаться, говорить о вещах, которые мне были интересны - о моей любимой музыке, к примеру, о литературе, и прочем... Но таких в моем ближайшем окружении не наблюдалось.

Однокурсницы мои, приехавшие на учебу из сел и небольших городков, вроде того, где вырос я сам, мало интересовались даже тем, чему приехали учиться - литературой, не говоря уж о вещах посторонних, вроде музыки или кино. Они были конкретны до ограниченности. Их интересовали только вещи вполне реальные и осязаемые - и мне было с ними неинтересно. С ними даже не о чем было поговорить после секса. Они же считали, что я заношусь и слишком много о себе думаю.

Андрюха же, наоборот, был типичнейшим экстравертом и общение с самыми разными людьми давалось ему легко. Когда мы вышли на набережную, он, непохожий сам на себя - так потрудилась над ним Анке, - толкнув меня в бок сказал:

- Что ж ты, подлец, не сообщил, что тут такая смазливая парикмахерша ? Да я теперь согласен стричься у нее хоть каждый день. Я с ней почти договорился, старик ! Как ты думаешь, ничего, если я приглашу ее на день рождения к Елене ?

    Я сказал, что ничего зазорного в этом не вижу.

Сам же я оказался без дамы, но мне, если честно, никого и не хотелось туда звать. Мне не хотелось, чтобы Елена видела меня с девушкой. Ее глаза все бередили меня во сне,  и я продолжал на что-то смутно надеяться, памятуя взгляды, которые она подчас бросала на меня.

И потому, подумав, я отказался от предложения Андрюхи пригласить на праздник Галю, под предлогом того, что она не пойдет без Вали, а Валю пригласить мы не можем, так как Андрей придет с Анке. Он согласился с моими доводами.

В день, на который было назначено празднование, я с утра отправился в оранжерею ботанического сада и забрал заранее нами заказанный букет роз. Когда я сказал, для кого он предназначается, заведующая вызвалась сама выбрать для меня самые лучшие цветы. Букет получился просто шикарный.

Перед обедом мы с Андрюхой вручили его Елене. Она была в восторге от великолепия цветов и сказала, что праздновать начнем, пожалуй, сразу после обеда - и пригласила нас на кофе с коньяком в «верхний» бар.

Там были только мы с Андрюхой, Елена с Майком и Вахо. Вахо варил в жаровне с песком в маленьких турках на длинных ручках свой фирменный кофе «по-турецки» и наливал «Метаксу» из огромной сувенирной бутылки на тележке.

Чуть позже подошли Вова и Рафик - они опоздали на обед, выбирая в городе достойный подарок. При этом, рассказывал потом Рафик, они переругались, не зная, что выбрать - что можно было подарить такой женщине, как Елена, имевшей, по всей видимости, в жизни все...

И потому они ограничились, как и мы, букетом цветов и флаконом французских духов.

Когда кофе был выпит, Елена сказала, что через час у проходной нас будет ждать микроавтобус, который вывезет нас за город на шашлыки. После этого мы вернемся обратно и вечер продолжится в «нижнем» баре - такова была программа праздника.

Мы спустились к себе, чтобы передохнуть после обеда, и Рафик тут же отправился за заветной бутылью. Вообще я заметил, что он, как и Андрюха, умел пить не пьянея. По крайней мере, по его внешнему виду это было совершенно не заметно.

В назначенное время мы спустились к проходной, где нас уже ждал со своим автобусом, нагруженным всяким провиантом, Федя. Еще нас поджидали там две девушки-грузинки. Одна из них оказалась невестой Володи, другая - подругой Рафика, с которой он познакомился в больнице, где проходил практику, она работала там медсестрой.

Мы разместились в микроавтобусе, и Федя отвез нас за город на горную речку, на берегу которой и был устроен пикник. Мы развели костер, и Вахо приготовил вкуснейший бараний шашлык, мясо для которого он замариновал с вечера в огромном чане.

Полулежа, как восточные шейхи, на коврах, которые предусмотрительно захватил с собой Вахо, мы пили грузинское вино, поднимая тосты за здоровье Елены прекрасной, ели мясо, зелень и, переглядываясь с Андрюхой, наслаждались жизнью – сбывались наши мечты о безмятежном лете.

Река мирно шумела у наших ног, наполняя воздух прохладой, склоны окрестных гор были покрыты синими лесами. Вдалеке, в стороне Сванетии, откуда текла река, горы смыкались и их вершины были укутаны облаками, что, по словам Вахо, предвещало на ближайшее время хорошую солнечную погоду.

Иначе и не могло быть - мир и жизнь вокруг были прекрасны и не могли быть иными ! Нам было впору вслед за Фаустом пожелать, чтобы мгновенье остановилось. Да, если бы только это было возможно...

После пикника нам дано было время, чтобы отдохнуть, переодеться и к девяти вечера явиться в «нижний» бар.

 

        

 

                            

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить