С.Тило   

               

Крутя педали

 

рассказ

 

Борис Иванович проделал долгий путь из Тюмени, чтобы попасть в К.Он долетел самолетом до Москвы, а потом пересел на поезд Москва-Одесса, отправляющийся с Киевского вокзала.

Жена ехать с ним наотрез отказалась – она свято верила во все, что говорили про Украину по российскому телевидению. Но не ехать было нельзя, поскольку надо было продавать старый отцовский дом, в котором последние годы жила одна дальняя родственница Бориса Ивановича и, как могла, присматривала за ним. После ее смерти делать это стало некому, и дом мог совсем прийти в негодность, а то, чего доброго, как говорили соседи, с которыми Борис Иванович  созванивался, заселится кто-нибудь самочинно – попробуй потом высели самозванцев.

В купе пассажиры разговаривали между собой мало, не то что в прежние времена. Чувствовалась между всеми какая-то напряженность.

На границе с Украиной поезд стоял долго, проверяли все – и документы, и вещи - очень придирчиво. Когда после пересечения границы поезд пошел украинскими степями, Борис Иванович по большей части стоял у окна, рассматривая пейзажи и думая о своем – о прожитой жизни.За окном вместо серых бревенчатых российских деревенских изб и домишек появились беленые украинские домики под цветущими вишнями. Люди работали на приусадебных участках, убирая прошлогодний мусор и сжигали его на кострах, дым от которых стелился по земле. Он достигал открытого окна, у которого стоял Борис Иванович, и его запах напомнил ему стихотворение, которое он когда-то давным-давно учил в школе о том, что и дым отечества нам сладок и приятен.

Поезд как бы вез его в обратном направлении во времени. Он ехал назад в свою молодость, к самому истоку своей жизни. И он думал о том, как странно порой эта жизнь складывается, и сам человек не всегда может владеть переменами в ней. Жизнь казалась ему похожей на трассу велогонки, которая не тобой проложена. Ты можешь только катить по ней быстрее или медленнее, но изменить ее направление ты не в силах.

Вот взять его собственную жизнь. Так ли она сложилась, как ему хотелось, и как он представлял себе ее в далекой юности ? Совсем не так. Да и у кого она сложилась так, как он хотел бы ? Среди знакомых Бориса Ивановича таких счастливчиков почти не было, насколько ему были известны их судьбы.

Сам он закончил физкультурный факультет пединститута в К. и хотел быть спортсменом-велосипедистом, а вместо этого стал нефтяником и всю свою жизнь прожил в Тюмени, где не то что велосипедов, но дорог-то никаких не было.

Отец его был человеком практичным, как любой настоящий хохол, и говорил ему, когда пришло время ему определяться с будущей специальностью, что «профессия должна быть в руках», то есть  надо получить специальность, которая потом всю жизнь будет его кормить. К таковым он относил прежде всего технические специальности – и хотел, чтобы сын, окончив восемь классов, поступил бы в техникум, который находился неподалеку от их дома, там готовили электриков, механиков и прочих специалистов среднего звена для промышленности.

Самого Бориса Ивановича это совсем не прельщало, но деваться было некуда – отец твердо стоял на своем и не желал слушать никаких отговорок.

- Вот закончишь техникум, получишь диплом, потом делай что хочешь. Благодарить меня еще будешь, что направил тебя по верному пути, - говорил он, будучи твердо уверен в своей правоте и в том, что имеет право на такую позицию, поскольку желает единственному сыну лишь добра.

Когда же спрашивали самого Бориса Ивановича, тогда еще просто Борю, как он сам видит свое будущее, он отвечал, что хотел бы поступить в пединститут на физкультурный факультет и стать спортсменом, велосипедистом – к тому времени у него был уже первый взрослый разряд по шоссейным гонкам.

Велосипед был его настоящей страстью. Он не слезал с него с ранней весны до самой поздней осени. Заболел велоспортом он еще в детстве, когда отец купил ему первый велик – «Орленок». Раньше он раз от разу ездил только на отцовской «Украине», просовывая для езды ногу под раму большого для него велосипеда. Отец запрещал ему брать велосипед без спросу, наказывал даже пару раз за это, но все было напрасно – он опять и опять брал велосипед из запертого сарая, пока отец был на работе, зная, куда тот прячет ключ.

Видя страсть сына к велосипедам, отец, сдавшись на его просьбы, купил ему «Орленок». Потом, когда он стал постарше, и ходил уже в велосекцию, ему купили велосипед «Старт» харьковского велозавода, который стоил почти что месячную зарплату отца. Он был счастлив – ни у кого из друзей такого «велика» не было, ему завидовали все соседские пацаны и просили прокатиться. Но отец пошел на эту покупку только под обещание, что после восьмого класса сын поступит в техникум. Отец знал директора техникума и говорил, что поступить ему будет нетрудно – он поможет.

Делать было нечего – пришлось поступать, как ему того ни не хотелось. Для себя же он решил, что после техникума все равно поступит в институт на физкультурный.

Учиться ему в техникуме было неинтересно – его не занимали предметы, которые им преподавали. Еще меньше нравились ему его соученики. Все они приехали из окрестных сел и городков, и пределом их мечтаний было распределиться на машзавод в К., чтобы не ехать по направлению куда-нибудь в глухое село.

Они мало чем интересовались и даже редко бывали в городе, проводя все свободное время в общежитии, или же играя в футбол на техникумовском стадионе. Он пытался заинтересовать их велосипедным спортом, но все было напрасно.

Тогда он пошел к директору техникума и предложил ему создать велосекцию при техникуме. Денег для этого много не требовалось – всего-то и нужно было, что купить десяток велосипедов… Директор сначала ничего ему не ответил, но он продолжал приходить к нему на приемы и все настаивал. Говорил, что в горкоме это обязательно оценят, и директор в конце концов сдался. Купили велосипеды и выделили подвальное помещение для их хранения и собраний участников секции.

Он привлек к занятиям нескольких своих знакомых из города, потом к ним присоединились пару человек из студентов. Присматривал за тренировками техникумовский физрук. Они выступали на городской спартакиаде, о них написала местная молодежная газета, потом их стали звать на разные мероприятия и в другие города… В общем, дело выгорело – директору был от этой инициативы один почет и похвалы, а он был рад возможности заниматься любимым делом. Тем более, что это давало возможность не посещать нудные занятия – то они ехали на одни соревнования, то на другие, то на сборы… Зачеты ему ставили автоматически – ведь он защищал спортивную честь техникума.

За всем этим три года обучения в техникуме пролетели незаметно. Теперь он имел уже первый взрослый разряд по велоспорту и диплом о среднем техническом образовании. Отцу он заявил, что выполнил его волю и техникум таки закончил, а теперь будет поступать в пединститут на физкультурный факультет, как и планировал раньше. Отцу нечего было ему возразить – и он отнес документы в пединститут. Их у него приняли с радостью – был он уже известным в городе молодым спортсменом, а институтская велосекция как раз нуждалась в усилении. Короче говоря, поступил он без особых проблем.

В институте он продолжил заниматься тем же, чем занимался и в техникуме – своим любимым велоспортом. Он поставил себе цель стать кандидатом в мастера спорта и тренировался почти каждый день. Он составил список необходимого для обновления оборудования и передал его декану. Все было куплено в кратчайшие сроки. На городских соревнованиях они раз за разом занимали первое место, предстояло выходить на республиканский уровень, в К. соревноваться было не с кем.

Они с ребятами ездили на сборы и соревнования в Киев и Харьков. Их там уже знали, как сильную команду и достойных соперников, хоть и приезжали они всего лишь из небольшого провинциального пединститута в К.  Товарищи по команде из уважения прозвали его на английский манер «Биг», это была аббревиатура его фамилии-имени-отчества, Борис Иванович Губенко.

За годы учебы в институте он таки выполнил норматив кандидата в мастера спорта и был признанным неформальным лидером институтской велокоманды. Его фото висело на доске почета в вестибюле факультета. Учился он хорошо, предметы, которые им преподавали, давались ему куда легче, чем те, что приходилось «проходить» в техникуме. Отец вздыхал – он видел сына в будущем инженером – но молчал, принимая во внимание его явные успехи в спорте.

Стоя у открытого окна поезда, Борис Иванович думал, почему же он, собственно, выбрал велоспорт, и сам не находил на этот вопрос ответа. Все это происходило как-то само собою, а он по молодости не очень-то над этим задумывался. Просто ступал на путь, который вдруг перед ним открывался, и шел по нему – или катил на велосипеде. Пожалуй, его все же влекло к технике, потому что легкую атлетику, например, он терпеть не мог, ему было скучно бегать по одной и той же дистанции в попытках улучшения результата. То ли дело велосипед ! Его надо было уметь разобрать и собрать, починить, надо было знать толк в технических нюансах, разбираться в механике... А ехать ты мог куда хотел, а не просто тупо бегать из конца в конец беговой дорожки на стадионе.

Да, скорее всего, именно это, ощущение полной свободы при езде, и влекло его к велоспорту. Он вспоминал, что такого счастья, как при спуске на велосипеде с береговой кручи в К., он не испытывал больше никогда в жизни. Из всех видов велоспорта его не привлекал только велотрек – ему казалось неинтересным кружить по треку, как белка в колесе. То ли дело велогонки !

А еще он был хорошим тактиком, и в гонке в этом смысле ему было мало равных. Он был неофициальным капитаном их институтской команды, тогда как официальным был Степанцов, карьерист, которого не любили. И во время гонки товарищи ориентировались именно на него, а не на Степанцова – он отлично знал всякую трассу, по которой проходила гонка и всегда заранее тщательно ее изучал. Но, кроме того, у него было какое-то природное чутье, где надо прибавить скорости, а где можно  передохнуть и, пропустив соперника вперед, усыпив его бдительность, сесть ему на колесо и внезапным рывком обойти на финише. Степанцов страшно ревновал, но сделать ничего не мог – Борис Иванович никогда открыто не претендовал на главенство в команде, а без него было не обойтись, и Степанцов, бывший комсоргом факультета и планировавший после выпуска остаться на одной из кафедр при институте, побаивался вступать с ним в кофликт. Но все же иногда не мог сдержать своей к нему неприязни и пару раз даже подрезал его на трассе в ущерб команде. Сам же Борис Иванович никогда не думал ни о чем ином, кроме самой гонки и работал на общий результат и на победу команды.

После третьего курса они с товарищами по курсу поехали в Тюмень в студенческий стройотряд. Ему предложили – и он согласился, хотел не столько подзаработать, сколько посмотреть края, в которых ему никогда не приходилось, и вряд ли когда придется побывать.

Там он и познакомился со своей будущей женой – она тоже приехала туда со стройотрядом, но из Тюмени, где училась в политехе.

Она была симпатичная, бойкая среднего роста девушка, острая на язык, но не очень приметная среди подруг. Обычная. Таких много. И он тоже не обратил бы на нее никакого внимания, но как-то так само собой вышло, что они стали встречаться по окончании рабочего дня. И одну ночь провели вместе в кабине грузовика, стоявшего у барака, в котором жили однокашники Гали – так звали его будущую жену – и всю ночь целовались. Больше между ними тогда так ничего и не случилось – не было для этого никаких условий, не в комнатах же с кроватями с панцирными сетками, где они жили по четверо, было этим заниматься… А в тайге, обступавшей со всех сторон поселок, где они работали, гнус донимал безбожно.

Жили они с ребятами в школе-интернате для детей аборигенов, которых на лето вывезли в оздоровительные лагеря. Директор школы несколько раз приходил к ним с вопросом, не хочет ли кто-то из них остаться здесь работать после окончания вуза – у него был постоянный некомплект. Он обещал совмещение должностей и очень неплохую зарплату, но желающих провести молодые годы в этой глуши не было.

После окончания института его забрали в армию. Служба у него была «блатная» - его взяли в спортроту в Киев, и он «гонялся» за команду киевского военного округа. К тому времени он был уже мастером спорта. Галя писала ему из далекой Тюмени, а потом прилетела к нему. Он поселил ее в гостинице «Спорт», где у него был знакомый администратор, и они провели вместе незабываемые несколько дней. Когда она уезжала, они решили, что после его дембеля поженятся. Свадьбу играли в К. Отец с матерью были счастливы, только отец все спрашивал его, где же они собираются жить – боялся, что сын уедет в Тюмень, и ему придется редко видеться с внуками.

Так оно и получилось: в К. прилично оплачиваемой работы ни для Бориса, ни для его молодой жены не нашлось. Не идти же было в велошколу тренером ! На такие должности соглашались только пенсионеры ввиду копеечной зарплаты и полного отсутствия перспектив. Еще было предложение пойти на работу в МВД в комиссию по делам несовершеннолетних инспектором: у него было педагогическое образование. Но Бигу за два года так надоела форма и жизнь по уставу… Начинать пришлось бы с младшего лейтенанта, а  карьерного роста работа с малолетними хулиганами не сулила.

Ему предложили остаться после службы в Киеве и продолжить спортивную карьеру – выступать за киевский военный округ. Обещали опять же присвоить звание младшего лейтенанта и поставить на квартирную очередь. Но зарплата была мизерная, а квартиру пришлось бы ждать лет двадцать и все это время жить в общежитии… И они с Галиной решили ехать в Тюмень.

Галина выхлопотала себе распределение в тот самый поселок, где они познакомились. Это было нетрудно, поскольку ехать туда никто не хотел, все стремились остаться в городе. Биг списался с директором школы-интерната в поселке, где они были со стройотрядом, и спросил, не нужен ли тому опытный физрук. Ответ пришел быстро и был он положительный. Его приняли учителем физкультуры и гарантировали место в семейном общежитии. Прожив пару месяцев в Тюмени у родителей Гали, они к первому сентября отправились к месту его работы.

Их поселили в бараке-общежитии, где туалет, кухня и душевая были в конце длинного, полутемного, вечно грязного коридора, причем туалет представлял собой темную вонючую холодную комнатушку с помостом, в котором было проделано несколько дыр. Об отдельном жилье речь пока что не шла – многоэтажек в таежном поселке не было, в отдельных коттеджах жило только начальство. Максимум, о чем они могли мечтать – это комната в двухэтажном многоквартирном щитовом доме. Но и там жили в основном семьи работавших на промыслах нефтяников и газовиков, а учителю попасть туда было вряд ли реально. Правда, когда Галина устроилась на работу в трест, ведущий разведку скважин (ее образование это позволяло), у них появилась надежда. Вообще Галя стала быстро продвигаться по службе и оказалась женщиной очень сметливой, практичной и неконфликтной, начальство ее ценило.

Первый год жизни в Тюмени был для него очень трудным – он никак не мог привыкнуть к коротким дням и длинным ночам, страшным морозам и ветрам зимой, гнусу и бездорожью летом, общим условиям бытового неудобства, окружавших их на каждом шагу, к которым большинство обитателей поселка притерпелись и привыкли – все они мечтали только об одном, как можно побыстрее накопить денег и навсегда уехать отсюдатуда, откуда приехали, а были там люди со всей страны. Ехали они в Тюмень в основном за заработками, а некоторые попадали туда после институтов по распределению, но таких было мало. Больше всего было украинцев и азербайджанцев. Пределом их мечтаний было получить талон на покупку автомобиля «на материке» и скопить денег на кооперативную квартиру. Вокруг этого крутились все разговоры в компаниях. Слушая разговоры этих людей и наблюдая за ними, он думал о том, что вот они изо всех своих жизненных сил крутят педали, чтобы проехать трассу их жизни, не ими, впрочем, проложенную. Они просто хотят жить по возможности хорошо – иметь дом, машину, достаток для детей… И ради этого, собственно, и очутились здесь, в этих краях, где ранее по собственной доброй воле едва ли кто-нибудь из них захотел оказаться. То есть, они приняли условия этой игры, этой гонки на опережение, которые установил для них кто-то другой, невидимо их жизнями распоряжающийся. И теперь им остается просто изо всех сил крутить  педали.

Более же всего его угнетала атмосфера какого-то непостоянства, временности, там царившая. Это было похоже на какое-то кочевое стойбище, где нет ничего постоянного, раз и навсегда данного, но все временно, зыбко и неопределенно. И никто не заинтересован в том, чтобы придать жизни хоть какие-то черты оседлости и определенности. Так, мусор выбрасывали когда и где придется, никто не заботился о чистоте и порядке – зачем, если в любой момент придется эти места покинуть ? Дома стояли обшарпанными и некрашенными. Тропинки, служившие тротуарами, разбегались во все стороны и неизвестно было, куда каждая из них могла привести. Биг несколько раз пробовал пойти этими песчаными дорожками наугад из интереса, куда же каждая из них его выведет, но всякий раз, какой бы тропой ни шел, он оказывался в центре поселка, у здания треста. И он думал, как это похоже на жизнь: нам кажется, что мы выбираем свой жизненный путь сами, а в итоге движемся по кем-то проложенным маршрутам к цели, которая не нами определена…

 Коренные жители, ненцы, относились к родной земле куда лучше пришлых, для них это была родина, пусть и суровая. Дети в интернате не могли дождаться лета, чтобы отправиться к родным в стойбища и пожить три месяца на свободе на лоне природы.

Ходить в поселке было абсолютно некуда, из заведений «культуры» имелись толькохолодный, вечно грязный клуб, где под ногами во время киносеанса шныряли крысы, и ресторан. В клуб они ходили по выходным в кино, а в ресторан иногда на дни рождения кого-нибудь из знакомых или сослуживцев. Пили в поселке почти все безбожно – когда в поселковый магазин завозили спиртное.Борису Ивановичу часто вспоминалась сцена из первого его приезда туда со стройотрядом, когда первое, что они увидали, выйдя из самолета, был пьяный ненец, умолявший их купить у него оленьи шкуры или рога – его послали из стойбища в поселок за спиртным, а он все пропил и теперь не может вернуться – свои же прибьют.

Борис Иванович очень много времени проводил на работе, ему, кроме основной ставки преподавателя физкультуры дали еще часы военрука и учителя труда. Зарабатывал он неплохо, но все равно его зарплата была несопоставима с зарплатами промысловиков. И жена все время поговаривала о том, что надо бы ему перейти на промыслы.

Летом они никуда не поехали – это было для них дорого, и провели его в поселке. Ходили в лес за кедровыми орехами и ягодами, заготавливая их на зиму. А иногда Борис Иванович выбирался на рыбалку с соседями.

Еще одной угнетавшей егосторон жизни там была невозможность иметь велосипед и ездить на нем – в поселке не было дорог. По ночам ему часто снились его гонки, он все несся куда-то по незнакомой гоночной трассе на велосипеде, но куда, где финиш и что за очередным поворотом – не знал, и просыпался с ощущением горечи и досады.

После двух лет работы, у них появилась надежда на получение жилья получше – у Гали в тресте, кде она работала, сложились хорошие отношения с начальством, и ей обещали помощь в этом непростом вопросе (многие, проработав «на северах» десятилетия,  уезжали, прожив все это время в бараках, так не получив жилья). Но, так как ребенка у них не было, расчитывать они могли только на однокомнатную квартирку в щитовом доме. И они задумались о том, что пора бы им обзавестись потомством. Но Галина никак не могла забеременеть. Поселковые врачи ничего сказать им не могли, и они решили летом лететь в Тюмень к Галиным родителям, чтобы она могла как следует обследоваться. Результат обследования был неутешительным – ей вряд ли когда-нибудь удастся забеременеть и родить ребенка. Погоревав вместе с ее родителями, они вернулись в поселок.

Жизнь стала казаться Борису Ивановичу какой-то бессмыслицей: проводить лучшие молодые годы в таежной глуши только ради того, чтобы собрать некую сумму денег. Ни детей, ни жилья, ни перспектив… Они с Галиной не ругались, но стали как-то больше молчать, будучи наедине.

Какое-то время спустя Борис Иванович предложил ей взять ребенка из приюта в Тюмени. Она не хотела об этом и слышать.Несколько дней после этого они не разговаривали.

Ему же было непонятно, зачем тогда зарабатывать деньги, сидя в этой глуши ? Летом кормить гнус, зимой замерзать и терепеть немыслимые ветра, чтобы скопить денег и, выйдя на пенсию, купить себе квартирку где-нибудь подальше отсюда и умереть, не оставив даже потомства… Для чего это все ? Он не находил ответа на все эти вопросы, а когда пытался поговорить об этом с женой, ответом было, что все так живут.

Вообще же у Гали был здравый житейский ум и практичность. К ней приходили знакомые советоваться по всевозможным вопросам, и она всегда умела дать толковый совет. Но Биг видел, что ум ее сугубо тактического свойства. Она хорошо разбиралась в людях и повседневных делах, но совершенно не имела стратегического видения жизни. Вот это самое – «все так живут» - было ее ответом на самые сложные жизненные вопросы. Эти «все» были для нее высшей инстанцией, выносящей решения по вопросам, которые не в силах решить сам человек, и она принимала эти решения без обсуждения, на веру. В ее понимании, эти самые «все» были всегда правы, ведь они были в большинстве. А если они оказывались неправы, то сами же в этом и виновны, не она, маленький отдельный человек. С нее какой спрос !

Со временем она вступила в партию – не потому, что так уж верила в догматы коммунизма, а потому, что это было хорошо для карьеры, - и бойко произносила речи на партсобраниях. Так делали если не все, то большинство – была уверена она. Таковы были правила игры, и не она их придумала. Ей только оставалось играть в соответствии с ними, чтобы более-менее преуспеть в жизни – и она старалась…

Борис Иванович через знакомых стал искать место в тресте, чтобы ездить на вахты и поменьше бывать дома. И тут ему неожиданно пригодился его диплом об окончании техникума – у него была техническая специальность ! Его согласились взять на рабочую должность слесарем по ремонту и наладке компрессоров. Он не раз вспоминал напутствия своего отца с благодарностью.

Он загодя поставил в известность директора школы, чтобы тот успел подыскать человека на его место. Тот не хотел его отпускать, зная, как хорошо к нему относятся дети, но ничего не мог сказать на доводы Бориса Ивановича о том, что не век же ему с женой жить в бараке…

Первого сентября, после второго года своего учительствования, Биг сходил на праздничную линейку в школу и попрощался с ребятами, пообещав, что будет их навещать. Они висли на нем гроздьями и не хотели отпускать – до него у них долгое время не было настоящего учителя физкультуры.

Через пару дней он уехал с вахтой на точку, где и провел две недели. Галина была согласна с его решением – ведь зарплата его выросла почти вдвое. Еще через год им дали таки отдельную однокомнатную квартирку в щитовом доме – она была положена Галине, как молодому специалисту. Виделись они теперь реже, в нечастые приезды Бориса Ивановича в поселок. Дело в том, что его стали все чаще посылать в командировки по всей области, ездить куда никто не хотел, он же, чтобы реже бывать в поселке, никогда не отказывался. Он быстро овладел новой профессией и уже год спустя работал не простым слесарем, а мастером передвижной ремонтной бригады, что позволял его диплом, а должность эта предполагала постоянные разъезды – то на одной компрессорной станции поломка, то на другой – и потому не была такой уж востребованной.

Оставаясь подолгу на удаленных компрессорных станциях, он много читал – почти на каждой станции была небольшая библиотечка, собранная сотрудниками – больше там делать в свободное время было совершенно нечего. Он все чаще стал задумываться над тем, зачем он живет, и не следует ли ему разойтись с Галиной и жениться на другой женщине, которая родит ему детей. Но он не мог бросить ее. Как он прочитал в одной из потрепанных книжек в мягком переплете на одной из станций, мы в ответе за тех, кого мы приручаем. И он не мог решиться на такой шаг.

Летом они с Галиной пару раз ездили в Крым по профсоюзной путевке, заезжали к его родителям и в Киев, где Борис Иванович встречался с бывшими сослуживцами.

Так минули годы. Они с Галиной построили кооперативную квартиру в Тюмени, купили гараж и джип – предел мечтаний многих был ими наконец-то достигнут.Они вовремя вложили деньги в квартиру – все остальные их сбережения в перестройку превратились в ничто. На пенсию Галина Федоровна, получившая за годы работы в тресте второе высшее образование, экономическое, вышла в должности заместителя финансового директора объединения. С ней считались все, включая гендиректора. Борис же Иванович ушел на пенсию в должности мастера ремонтной бригады. На точки он больше не ездил, работал в ремонтном цеху. Они были очень уважаемыми людьми в поселке и настоящими старожилами, из их старых знакомых к тому времени там жило лишь несколько человек, все остальные либо разъехались, либо умерли.

С выходом на пенсию они перебрались из таежного поселка, где прошла вся их жизнь, в Тюмень. Вскоре умерли родители Гали и им в наследство досталась их «двушка», которую они продали и купили дачу за городом. Теперь у них было все, о чем многие их знакомые мечтали всю свою жизнь. Им завидовали – у них была большая трехкомнатная квартира, хорошая машина и дача за городом. И приличная пенсия у каждого из них, заработанная годами работы в нелегких условиях Севера. Чем не жизнь !

Но Борис Иванович не чувствовал внутри себя никакого счастья. Он стал жить на даче, где у него в дачном кооперативе завелось много знакомых, которым он помогал ремонтировать машины. Галина же Федоровна жила в городе, иногда навещая его «с инспекцией», как сама говорила.Вспоминая позже это время, Биг думал о том, что у него даже не возникало мысли купить велосипед, хотя возможности для езды там, за городом, были неплохие – он забыл все, что когда-то так любил. Иногда ему даже казалось, что это не он, а какой-то совсем другой человек проживает за него, как бы по доверенности, его собственную жизнь.

Потом пришло известие о смерти матери Бориса Ивановича, и они ездили на похороны. Отец выглядел совсем потерянным – они вместе с матерью Бига прожили вместе всю долгую жизнь, а теперь он остался один… Внуков нет, единственный сын живет бог весть как далеко. Что ждет старика ? Кто поможет, случись что…

 

Когда поезд, проехав по мосту через реку, выехал на дамбу и стал снижать скорость перед поворотом к К., Борис Иванович, глядя в окно на прибрежные сосны, вспомнил, как он, бывало, когда отец купил ему первый настоящий велосипед, харьковский «Старт», после уроков в школе приезжал сюда, на песчаную речную кручу и устраивал гонки с проходящими поездами. Ехал он по понижающемуся речному берегу среди вековых сосен по хорошо укатанному лесному шоссе, а поезда всегда в этом месте замедляли ход – здесь был довольно крутой поворот перед съездом на дамбу и мост через реку. И вот он, дождавшись очередного поезда, пускался с ним наперегонки и какое-то время ехал наравне. Машинист из своей кабины видел сумасшедщего паренька, несущегося на своем велосипеде вдоль речной кручи наперегонки с поездом и давал ему приветственный гудок. Он же махал ему рукой в ответ и, выскочив на полной скорости на прибрежную дорогу, делал поворот и возвращался в город. Он устраивал эту гонку раз за разом, так что машинисты проходивших через К. грузовых и пассажирских поездов его уже знали и приветствовали гудком. И только повзрослев, он перестал гонять наперегоки с ними. А они долго потом еще высматривали сумасшедшего мальчишку, несшегося с горы наперегонки с поездами.

Потом он прошел в свое купе, попрощался с попутчиками, пожелав им счастливого пути, и, взяв свой чемодан, направился к выходу.

На привокзальной площади он сел в такси и отправился в старый отцовский домв одном из переулков неподалеку от центра города.

Он остановил такси у дома в три окна по фасаду,  под огромным росшим позади него орехом. Дом как будто прикорнул, прислонившись к большому дереву, прикрыв глаза-окна веками-ставнями. Он заметно подряхлел за годы отсутствия Бориса Ивановича и как будто устал от долгой жизни. Отец, пока был жив и в силах, ухаживал за ним, как мог – где подкрасит, где прибьет отвалившуюся доску, да мало ли какая работа требуется по хозяйству… Но после его смерти старый дом стал заметно ветшать.

Калитка была на запоре, который он умел открывать без ключа еще с детства. Ключ от самого дома был спрятан все в том же, хорошо ему известном месте.

Из открытых дверей на него пахнуло сыростью нежилого помещения.Он так разволновался, переступив порог родного дома, что ему пришлось присесть прямо на чемодан, пока разошедшееся сердце не пришло в норму.

Внутри же все было так, как и прежде – родители его жили очень скромно и экономно. И всю жизнь откладывали деньги «для внуков», которых им так и не довелось увидеть. А с распадом Союза все их сбережения, которых хватило бы на покупку нового автомобиля, сгорели.

Он открыл ставни и впустил свет внутрь. Ему казалось, что вот-вот из соседней комнаты выйдут встречать его отец и мать, но ничто не шевельнулось во всем доме. Только муха, проснувшись, завела свою нудную песню.

Он сходил к соседу, который все время после смерти отца, а затем и той его родственницы, что жила там, присматривал за домом, и с которым он часто созванивался, узнавая состояние дел и дома, и отнес ему подарки, которые привез с собой в знак благодарности за помощь.

Потом он приготовил себе кое-какой ужин из продуктов, которые были у него с собой, и выпил пару рюмок водки за помин души родителей. Спать он устроился в своей старой комнате, которая сохранила тот же вид, что имела при нем – родители ничего там не трогали – и даже обои были прежними. На стене висели его дипломы за победы в велогонках и плакат с рекламой какого-то велосипеда. Ему казалось, будто он никуда так и не уезжал и жизнь вернулась на три десятилетия назад. Спал он крепко и без сновидений – устал после долгой дороги.

На следующий день он отправился на кладбище, привел в порядок могилу матери и заказал временный крест на могилу отца. Вечер он опять провел в одиночестве, но это странным образом его вовсе не тяготило. Он посмотрел старый родительский телевизор, который ловил всего несколько каналов, и уснул таким же крепким сном, как и вчера.

Все следующие дни он занимался различными хлопотами по хозяйству и встречался с риэлтором, с которым уже полгода вел переговоры о продаже дома. Тот говорил, что продавать дом конкретному человеку прямо сейчас не имеет смысла, ведь дом-то не в лучшем состоянии и требует если не полной перестройки, то капитального ремонта уж точно. Лучше немного подождать и продать его застройщику по куда более высокой цене (по сведениям риэлтора, весь этот район, расположенный в очень хорошем месте на высоком берегу реки совсем недалеко  от центра города, хотят застроить многоэтажками, и уже начали строить большой торговый центр). Вечером того же дня Борис Иванович обсудил эту ситуацию с женой и сказал ей, что он, пожалуй, здесь задержится на какое-то время, осмотрится, что и как, чтобы не попасть впросак с продажей дома и не продешевить. Финансовый аргумент был для нее определяющим, и она согласилась с его доводами.

От нечего делать, чтобы как-то занять время, он начал наводить порядок в доме и саду, хотя никакого смысла в этом не было, раз уж все равно предстояло дом продать. Но ему нравилась эта работа. Он скосил траву и бурьян в саду, обрезал сухие ветки на деревьях, вскопал землю вокруг них и побелил стволы – раньше все это делал его отец. Срезанные ветки он аккуратно порубил и сложил в поленницу за сараем, как всегда делал его отец, ничего никогда не выбрасывавший и всякой вещи умевший найти применение.

Теперь он каждый день делал что-нибудь по хозяйству, приводя в порядок то, что пришло в упадок после смерти отца: то красил забор, то менял листы шифера на прохудившейся крыше – работы было много и ему было чем занять свободное время (он не любил бездельничать ).

Однажды он залез на чердак, чтобы посмотреть, что там творится, и не надо ли навести порядок, и нашел там свой старый велосипед. Он был аккуратно подвешен отцом к балкам, чтобы не повредились камеры. Велосипед был весь в пыли, но в отличном состоянии. Он аккуратно стащил его по лестнице вниз и принялся чистить, смазывать и натирать. Он так ласково и бережно обтирал его, как заботливый козак намывал, бывало, своего любимого коня, бывшего ему и другом, и средством передвижения. Он помнил каждую царапину на раме велосипеда, и когда ее поставил. Когда он мягкой тряпкой аккуратно стирал пыль с рамы, велосипед будто улыбнулся ему, приветствуя после долгой разлуки.

Камеры и покрышки все равно потрескались, несмотря на старания отца. Он решил, что завтра сходит на городской рынок и купит новые. В остальном же велосипед был вполне на ходу.

На следующий день с утра он отправился на рынок и у продавцов велотоваров стал спрашивать нужные ему камеры с покрышками, но ни у кого ничего требуемого не было – все говорили, что завод-то давно не работает, запчастей нет, нужно ему искать либо езженные, либо менять колеса целиком. В конце концов он кое-как решил эту проблему, купив у одного старьевщика бэушные камеры нужного размера. По пути домой он зашел в один из веломагазинов и принялся рассматривать современные велосипеды. Все было иначе, не так, как в годы его молодости, все по-другому, за прошедшие годы техника ушла далеко вперед, а он безнадежно отстал. Особенно ему понравились горные велосипеды с гидравлическими тормозами и он подумал, что можно было бы купить себе такой, если бы не надо было уезжать назад к жене. Стоили они, конечно, недешево, но ведь велосипед был любовью всей его жизни…

Починив свой старый велосипед, он стал каждый день отправляться на нем на прогулки. Сначала он просто неспеша объехал квартал, потом поколесил по соседним улицам и переулкам, а затем, вспомнив свои старые маршруты и восстановив, стал ездить по городу и за городчуть ли не каждый день.

Первый выезд был для него особенно волнительным, ведь он столько лет не сидел на велосипеде. У него даже дрожали руки от волнения. Но он сразу же все вспомнил и быстро восстановил старые навыки.

Был сезон фруктов и, проезжая пустыннымиднем улочками города, он подбирал с земли то спелый, теплый от согревавшего его только недавно на ветке солнца абрикос, то вишню и с наслаждением съедал, несмотря на то, что дома у него в саду спели точно такие же вишни и абрикосы. Он вспоминал, как мальчишкой любил обнести чужой сад, хотя никогда ни в чем особо не нуждался и рос в полном достатке.

Он останавливался в тенистых переулках с одноэтажными домами за невысокими крашеными заборами и пил воду прямо из уличной колонки, которые еще сохранились в этой части города. Вода из скважины была ледяная и от нее сводило челюсти и болели зубы, но была она очень вкусная и мягкая.

А в другом месте он, остановив велосипед, нюхал розовые цветы мальвы, росшей у дороги. Пахли они нежно-сладко, а листья – горько, наподобие полыни. Бабочка махаон садилась на высокий стебель соседнего цветка и запускала в него хоботок, чтобы напиться нектара, а он стоял, боясь пошевельнуться, чтобы не спугнуть ее.

Чтобы не пропадали опадавшие с веток в его саду фрукты, он стал собирать их и варил то компот, то варенье – он раньше видел, как делал это его жена.

Как-то Борис Иванович по просьбе Петровича починил ему его старую, видавшую виды «Украину», на которой тот любил ездить на базар. Петрович был очень ему благодарен – в городе такие древние велосипеды брать в ремонт отказывались – не стало запчастей, да и что ты возьмешь со старика за ремонт такой рухляди…

После этого к нему стали обращаться один за другим соседи, у которых тоже были такие же велосипеды, с просьбой о помощи. Денег Борис Иванович с них много не брал – стоимость запчастей, которые он покупал на базаре у старьевщиков и что-то по мелочи за работу. Через какое-то время ему даже пришлось освободить место в отцовском сарае под веломастерскую, благо, верстак с тисками и другим инструментом там был, отец все хранил в идеальном порядке.К концу лета у него сформировался устойчивый круг заказчиков, люди приходили к нему уже по рекомендации знакомых, торговцы с рынка тоже направляли к нему клиентов, а он делился с ними заработанным. Как-то он подсчитал, что может прожить месяц на заработанные деньги, не трогая пенсию.

Петрович, знавший все и всех в округе, однажды обратился к нему с вопросом, не возьмет ли он в помощники на лето одного соседского паренька, Пашку. Отец, мол, умер, а мать пьет и таскает в дом мужиков. Пропадет пацан, а жалко, хороший мальчишка, смышленый и не нахальный. Платить ему не надо, лишь бы был летом до школы при деле, не шлялся с друзьями, кто знает где. Борис Иванович был не против.

На следующее утро Пашка приехал к нему на своем велике. Борис Иванович узнал его – он несколько раз приходил к нему с соседскими пацанами чинить их велосипеды. Он поздоровался с пареньком за руку, как со взрослым, и без прелюдий дал ему задание на день – разобрать бывший у него как раз в работе велосипед и промыть в бензине детали.

В обед Борис Иванович разогрел приготовленный с вечера суп, нарезал хлеба, намыл овощей с рынка и фрукты с собственных деревьев, поставил все это на досчатый стол под орехом и позвал Пашку обедать. Тот стал отказываться, но Борис Иванович сказал, что старший тут он, и он решает, что и как здесь происходит, и сказал Пашке оставить работу,  вымыть руки и садиться есть.

Тот послушно сделал, как ему было сказано. Ел он жадно, было видно, что  голоден. Борис Иванович заставил его съесть и добавку.

После обеда они немного передохнули, а потом закончили начатое с утра. В три часа Борис Иванович объявил, что Пашкин рабочий день, как несовершеннолетнего, закончен, заставил его опять вымыть руки, показал, как прибирать рабочее место и дал двадцать гривен, сказав, что это его сегодняшняя зарплата. Тот, потупив взгляд в землю и пряча руки за спину, отказывался брать деньги, но Борис Иванович сказал, что не привык, чтобы с ним спорили, и, в соответствии с поговоркой, раз дают, то бери, а бьют – давай сдачи. Пашке ничего не оставалось, как взять купюру. Он неловко пробормотал «спасибо» и они простились до завтра.

Утром следующего дняон был на месте ровно в девять часов, как ему и сказал Борис Иванович. Осмотрев его старенький велик, Борис Иванович сказал, что надо бы ему сделать апгрейд, а то несерьезно получается, что велосипедный механик ездит на таком «аппарате». Оставив Пашку доканчивать начатую вчера работу, он съездил на базар и купил новые колеса для его велосипеда. Вернувшись, он сказал, чтобы Пашка сам поменял колеса. Пашка что-то пробормотал про то, что он не заработал еще на такие новшества.

- Ничего, отработаешь, - отвечал ему Борис Иванович.

Он научил Пашку работать с динамометрическими ключами, а осправлять «восьмерки» на ободах тот и сам умел превосходно. Вслед за ним за ремонтом «великов» потянулись его друзья, местные пацаны – брал Биг с  за ремонт дешевле, чем мастерские в центре города при веломагазинах.

Однажды Пашка пришел с подбитым глазом. На вопрос Бориса Ивановича, что это с ним, отвечал, что так, подрался с ребятами. Перед обедом Борис Иванович, оставив его одного на хозяйстве, пошел, как часто это делал, на базар за запчастями. Но перед этим он зашел к Петровичу и спросил, отчего это Пашка весь в синяках, на что Петрович отвечал, что точно не знает, но что мать его живет то с одним пьяндыгой, то с другим, а те колотят и ее, и детей. В рыбном ряду Биг нашел Пашкину мать, торговавшую там. Это была неопределенного возраста женщина с испитым лицом и хриплым голосом. Грязными, в рыбьей чешуе перчатках она переворачивала рыбу на прилавке.

Борис Иванович купил у нее судака и заплатил за то, чтобы его почистили и распорцевали. Пока ее подручный возился с рыбой, он назвал себя – она, оказывается, была осведомлена, куда ее сын ходит каждый день с утра - и сказал, что если Пашка еще раз придет с побоями, ей несдобровать. Он пойдет к участковому и в комиссию по делам несовершеннолетних, и будет просить лишить ее материнства. Она молча его слушала, опустив глаза.Хотя Биг и старался говорить с ней строго,  ему бы ло ее жалко: полунищая жизнь, тяжелая работа за копейки для пропитания себя и детей… Никому не пожелаешь такого. Но Пашку ему было жалко еще больше. На его прощание она ничего не ответила.

Иногда, когда работы было немного, а погода была жаркая, Биг после обеда вешал на калитку табличку с надписью, что сегодня мастерская закрыта, и они с Пашкой ехали на реку купаться и загорать. Пока Пашка плавал, Биг ждал его, стоя по колена в теплой речной воде и наблюдал за стайками почти прозрачных, будто сделанных из стекла верховодок, суетливо вертевшихся на мелкоте в поисках пищи.

Лето прошло незаметно. Первого сентября Пашка пошел в школу, но порой забегал к Борису Ивановичу после занятий, спрашивал, нет ли для него какой-нибудь работы. Биг всегда кормил его обедом, а потом давал несложное задание на час-полтора, за которое тут же платил.

Как-то, во время очередной велопоездки Биг, чтобы срезать расстояние, поехал пригородным проселком, который шел через уже убранные огороды. Был тихий теплый серый осенний день. Остановившись у одного участка, он присел отдохнуть на деревянную скамью и долго слушал, как шелестят сухие посеревшие кукурузные листья, так что даже ненадолго уснул, убаюканный их шепотком.

Борис Иванович был абсолютно, безоговорочно счастлив – как не был счастлив все годы, прошедшие с его отъезда отсюда. Он и сам не мог понять теперь, зачем ему понадобилось провести всю свою жизнь вдали от всего этого, всего, что он так любил. А что он любил это все, он понял только теперь, вновь обретя. И ему все меньше хотелось ехать назад в Тюмень к жене.Он аккуратно звонил ей раз в неделю и рассказывал, как идут дела. Она соглашалась, что следует подождать, чтобы выторговать за дом наилучшую цену, но чувствовалось, что ее начинает беспокоить его долгое отсутствие.

За лето он насушил фруктов из своего сада: расстелив на крыше сарая полотно, как это делала его мать, разложил на нем половинки абрикосов, а позже, когда те поспели, груши и яблоки. Яблоки он нарезал дольками, чтобы лучше сохли, а груши сушил целиком. Еще он наварил варенья из абрикосов и разлил его в стеклянные поллитровые банки. А осенью насобирал целый мешок грецких орехов с росшего за домом ореха. Он хотел было отправить жене посылку со всеми этими вкусностями, но, узнав на почте, сколько будет стоить доставка, отказался от этой затеи. К тому же, ему сказали, что отправка в Россию продуктов питания запрещена.

Долгие осенние вечера Борис Иванович проводил за чтением книг из отцовской библиотеки, приготовлением ужина и просмотром новостей по телевизору. Он топил печку заготовленными летом дровами и углем, и готовил на ней себе нехитрую еду: жарил картошку с мясом или яичницу на сале с луком…

Он высушил собранные орехи, очистил их от остатков кожуры и по совету все того же Петровича, который сказал, что их можно продать скупщику, но лучше сначала полущить, тогда цена будет выше, принялся по вечерам очищать их от скорлупы. Набралось довольно приличное количество ядер, которые он и продал на вес скупщику, которого ему посоветовал Петрович. Оставшейся скорлупой он топил печку.

Чтобы было уютнее проводить было долгие вечера, он решил переделать печь в камин, а готовить еду на газовой плите, что стояла на холодной веранде. Он купил в строительном гипермаркете все необходимое для устройства современного камина со стеклянной дверью, а выложить его позвал опять же Петровича, который, он знал, в прошлые годы подрабатывал устройством печей всем соседям. Петрович согласился, но сказал, что физическая работа ему уже не по силам, и они договорились, что он будет руководить, а Борис Иванович – все исполнять под его руководством.

Борис Иванович сходил в свой родной институт. Степанцов стал деканом их факультета, больше никого из бывших знакомых он не встретил – все вышли на пенсию по возрасту. Степанцов, на котором был приличный костюм с хорошо подобранной рубашкой и галстуком,  встретил его радушно, будто и не было между ними никогда никакой неприязни. Он поинтересовался, как сложилась жизнь у Бориса Ивановича и, узнав, что тот на пенсии, предложил заходить почаще по старой памяти. Правда, велоспорт теперь не в фаворе, упор на футбол и разные противоборстава, но если у него будет желание и потребность, он и часы какие-нибудь предложит ему читать –  они теперь берут и платных студентов и, соответственно, не бедствуют. Борис Иванович поблагодарил.В деньгах он не нуждался – пенсия у него была хорошая, по здешним ценам он вообще мог считаться весьма и весьма зажиточным человеком, а, зная натуру Степанцова, ему вовсе не хотелось идти к нему в подчинение.

Несколько дней спустя он отправился в техникум, где учился, и попросился на прием к директору. Суровая секретарша сказала, что без записи директор не принимает и спросила, по какому он вопросу. Борис Иванович отвечал, что по личному и записался на прием.

На следующий день в назначенное время он был в приемной, раздражая своим присутствием секретаршу – в его присутствии она не могла болтать по мобильному телефону с подругами, что и занимало большую часть ее рабочего времени.

Наконец директор его принял. О чем они говорили, нам конкретно не известно, но длилась их беседа гораздо дольше положенного времени, так что секретарша даже дивилась, что это за странный незнакомец, которому директор уделяет ему столько времени, да еще попросил ее приготовить им кофе ! А когда директор лично вышел в приемную, чтобы проводить незнакомца и весьма тепло с ним прощался, она и вообще не знала, что и думать, может это какой-то шишка, или бизнесмен, хотя по виду не скажешь…

Какое-то время спустя Борис Иванович съездил в Киев, где встречался со своими старыми армейскими товарищами по команде, с которыми поддерживал отношения все эти годы. Некоторые из них стали «большими людьми», один даже работал в министерстве молодежи и спорта.

Приближалась зима, надо было что-то решать: либо возвращаться в Тюмень, либо оставаться зимовать здесь. Борис Иванович был человеком решительным и не любил двусмысленных ситуаций. Больше оттягивать решительный разговор с женой он не мог. И во время очередного сеанса связи по Скайпу сказал ей, что решил пока отложить продажу дома и пожить здесь по крайней мере до весны, а она, если хочет, может приехать к нему в любой момент, на что жена его, разнервничавшись, сказала в ответ, что он, скорее всего «хохлушку молодую себе нашел», и что она «к хохлам» не поедет ни за что – и отключила связь.

Он ожидал такой ее реакции, но все равно расстроился. Ведь они вместе прожили целую долгую жизнь, он не оставил ее, несмотря на то, что она не смогла родить ему детей, и он не мог понять, как это она могла поставить их отношения в зависимость от политики. Несколько дней кряду он ходил хмурый и сердитый. Петрович, заходивший к нему по-соседски по нескольку раз в день, видел, что Борис Иванович не в настроении, спросил, не скучно ли ему и, может, вызвал бы он жену, чтобы не быть одному.

- Она к бандеровцам ехать боится, - зло отвечал Борис Иванович.

- А, ну тогда понятное дело, - сказал Петрович. – Им же там, в России всю голову задурили…

На следующий день Борис Иванович сходил к нотариусу, у которого оформлял права наследства на дом, и заказал ему завещание на все свое имущество на имя своей жены. Отдельным пунктом он попросил оговорить, что отказывается от всего своего совместно нажитого с супругой движимого и недвижимого имущества, находящегося на территории РФ, как то две квартиры в городе Тюмени, дача с земельным участком и легковой автомобиль, в ее пользу. Несколько дней спустя, когда все было готово, он выслал ей копию завещания по электронной почте, а оригинал курьерской почтой.

Зная, что лучшее лекарство от плохого настроения – это занятия чем-нибудь, он принялся ремонтировать отцовскую «копейку». Она давно уже была не на ходу, и работы с ней было много. Надо было заменить аккумулятор, перебрать топливную систему и еще много чего сделать по-мелочи. Он несколько раз выкатывал машину из гаража, а потом закатывал обратно. Велосипеды перестали сдавать в ремонт – для них наступил «мертвый сезон» до весны. Пашка ходил в школу, но изредка заглядывал к Бигу по пути с уроков.

Петрович, увидав, что Биг возится с «жигулями», спросил, не возьмется ли он за ремонт и его машины – ездить он на ней уже не может, а продать в неисправном виде не получается. Борис Иванович согласился. Договорились, что запчасти оплатит Петрович, а за работу платить не надо. Петрович сказал, что не согласен – кто же это работает бесплатно. Порешили на том, что если машина продастся, Петрович из выручки заплатит Борису Ивановичу и за работу. Теперь в ремонте у Бориса Ивановича были сразу две машины. Он очень хорошо разбирался в «жигулях» - у него самого в Тюмени была сначала их шестая, а потом и седьмая модель, они с женой ездили на них на дачу.

Запчасти он покупал на авторынке, нужный инструмент у него имелся (в отцовском сарае был даже небольшой токарный станок), свободного времени тоже было вдоволь. Свою машину он поставил рядом с сараем, а машину Петровича закатил в гараж – чтобы можно было работать в тепле.

Так проходила зима. Перед новым годом Биг решил сделать себе подарок и купил таки хороший горный велосипед – на них как раз были большие скидки, и хозяин магазина был рад, что нашелся хоть какой-то покупатель. Домой он не ехал на новом «велике», а вел его в руках рядом с собой. Тот катился рядом с Бигом, как послушный верный пес. Дома Биг протер ему колеса и поставил его в большой комнате у камина. Вечером он читал паспорт велосипеда, инструкцию по пользованию и рассматривал свою покупку. Велосипед ему нравился. От него исходили такие милые Бигу запахи новой резины и смазки. Это было похоже на то, как от любимой женщины пахнет духами.

Новый год он встречал в одиночестве. Приготовил ужин и купил бутылку шампанского – вот и весь праздник.

Ранней весной, как только сошел снег и дороги немного подсохли, Биг решил сделать последний выезд на своем старом велосипеде, а потом, пересев на новый, горный, подарить его Пашке. Он поехал своим обычным маршрутом, переулками к спуску к реке.На спуске грузовики натаскали колесами песка, который никто и не думал убирать. Когда Биг уже выехал на середину спуска и набрал приличную скорость, снизу стал подниматься Камаз со стройматериалами, перегородивший ему дорогу. Свернуть было некуда – справа от него была высокая стенка. Он стал тормозить, и тут понял, что передний тормоз оборвался – ручка обвисла и не передавала усилия. Тогда он стал тормозить задним тормозом. На песке его занесло. Камаз не сбавлял скорости на крутом подъеме. Бига занесло прямо ему под задние колеса. На следствииводитель грузовика признался, что у него были проблемы с тормозами и он не мог остановить груженую машину на подъеме – машина старая, ей больше тридцати лет, а эксплуатирут ее в две смены…

Хоронить Бига собрались соседи и все, кто его знал. Жену вызвал телеграмой Петрович. Хоронили его в закрытом гробу – тело очень сильно пострадало при аварии. Пашка опух от слез. Галина Федоровна, никого здесь, кроме Петровича не знавшая, держалась осторонь. На поминках она, впрочем, общалась со Степанцовым, сидевшим рядом с ней за столом.

Похоронив мужа, она навестила юриста, готовившего завещание для Бига, и оформила доверенность на продажу дома. Потом она устроила гаражную распродажу вещей, оставшихся после мужа. Распродав кое-какие вещи и машину (новенький горный велосипед Бига ушел за полцены), она уехала, сказав Петровичу, что все остальное он может забрать себе.

Петровичу, оставшемуся в одиночестве, не оставалось ничего иного, как продать дом и уехать к дочери – противостоять в одиночку застройщикам у старика не было никаких сил. Теперь их с Бигом дома уже снесли, там вовсю идет стройка. Проезжая там иногда на велосипеде, я думаю о том, как безжалостно обошлась с Бигом судьба – от него и его семьи не осталось ровным счетом ничего – ни наследников, ни имущества… Их будто стерли , вымазали из книги жизни, так, будто их никогда и не было. За что – непонятно. Всякие мерзавцы живут себе долго и счастливо, наворовывают миллионы для детей и внуков и уходят в мир иной в возрасте восьмидесяти лет в почете и окружении заботливых родственников. А тут… Такая ужасная смерть. Где та справедливость ? И тот, кто, вроде, за всем этим присматривает ? Тот судья, что следит за этой гонкой ?

Но иной раз я думаю совсем по-другому.

В начале лета Пашкиной матери пришло по почте извещение, что ее сын заочно зачислен на первый курс политехнического техникума на платной основе, плата была внесена неизвестным авансом за весь курс обучения, Пашке оставалось только подать документы и сдать формальные тесты.

В техникуме, где когда-то учился Биг, с наступлением нового учебного года открылась велосекция. Велосипеды и все необходимое передали в техникум из Киева по решению министерства по делам молодежи. Оттуда же пришло распоряжение открыть ставку тренера по велоспорту. Пашка записался в секцию первым. Теперь свободных мест уже нет. Я работаю там тренером по приглашению самого Бига – когда-то мы учились вместе в институте и он сам позвал меня на эту работу. Я согласился – это неплохой приработок к моей преподавательской пенсии.

Знакомые по работе в институте при встрече рассказывают мне всякое – город все равно у нас не такой большой, и все про всех все знают. Так вот, говорят, что Степанцов, неожиданно для всех, вышел на пенсию и не стал работать в новом учебном году. Этого от него никто не ожидал, ведь он шел к своей должности всю жизнь. У нас поговаривали, что он и умрет на рабочем месте. Он, вроде, оставил квартиру сыну (сам он давно был вдовцом) и уехал в Россию. Еще говорят, что он женился на Галине Федоровне и они живут в Тюмени. Не знаю, правда ли это, просто рассказываю вам, что мне известно.

Так закончилась история человека по прозвищу Биг. Я рассказал ее, как умел. Вы уж не взыщите, я весьма посредственный рассказчик. Как говорится, не стреляйте в пианиста, он играет, как умеет. Просто мне хотелось, чтобы во всем мире, кроме меня, ее узнал кто-нибудь еще.

 

                                       Конец

2015г.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить