с.тило

Идя на рыбалку

                                Рассказ

 

 

         “Gone fishin’ ” *

         LouisArmstrong

---------------------

  • «Идя на рыбалку» - песня Луи Армстронга, англ., пер. автора

           

 

           Все оговорено заранее, завтра мы едем на рыбалку. Распределены обязанности и необходимые покупки. Я беру надувную лодку – на всякий случай, свои рыболовные снасти - спиннинг и удочку, и продукты по списку.

         Володька, мой напарник по рыбной ловле, предоставляет свою небольшую яхту, что стоит у него в яхт-клубе в К., со всем необходимым инвентарем: примусом для приготовления пищи, посудой, спальными мешками и прочим, что необходимо для того, чтобы два дня провести на реке по возможности комфортно.

             Рано утром он заедет за мной на своей машине, и мы отправимся в путь – до К. от Киева  часа три езды.

            С вечера я собрал все вещи по списку и  сложил их у дверей в прихожей. Мешок с надувной лодкой я отношу вниз и оставляю у консьержки, чтобы утром не тревожить соседей, перетаскивая вещи из своей квартиры к лифту.

           Потом я иду в супермаркет и покупаю продукты, как было условлено с Вовкой: крупы, чтобы варить кашу, консервы, водку и упаковку баночного пива. Сверх списка я покупаю большую бутылку виски – лично для себя. Сигары у меня в запасе есть всегда.

            Поужинав, я завожу будильник и ложусь спать пораньше – завтра подъем затемно.

        Просыпаюсь я, как обычно, еще до того, как зазвонил будильник, и какое-то время лежу с закрытыми глазами. Потом встаю – иначе мысли и воспоминания, я знаю, начнут одолевать. В комнате темно. Я нашариваю выключатель и включаю свет.

            Иду в кухню, включаю чайник и завариваю чай, потом иду в ванную и принимаю душ.

   Когда я уже допиваю чашку крепкого черного чаю, раздается телефонный звонок: Вовка уже ждет меня внизу. Он как всегда вовремя, не опаздывает ни на минуту ни на минуту – многолетняя привычка старого службиста. Я отвечаю, что уже спускаюсь, закрываю квартиру и вызываю лифт.

            Заспанная консьержка желает мне удачной рыбалки и, выйдя на крыльцо, улыбаясь смотрит, как мы загружаем в машину мои вещи, позевывает и приговаривает:

            - Вот уж точно, охота хуже неволи…

   Наконец мы отъезжаем. Пустыми еще улицами мы мчимся на восток – быстрей из города, пока он еще не проснулся ! Только на несколько минут мы останавливаемся у небольшого базарчика, где мужички торгуют всем необходимым для рыбалки и охоты и у бывалого типа с пропитым лицом покупаем червей и мотыля для наживки. Вовка, поддавшись на его уговоры, берет еще и набор блесен, и что-то еще по мелочам. Продавец доволен: торговый день начался удачно, и желает нам счастливого пути и хорошего клева.

            Мы резко стартуем с места, и через полчаса  проезжаем милицейский пост и пересекаем наконец городскую черту. Вовка тут же начинает набирать скорость: ехать нам еще порядком.

            Я вставляю в приемник плеера один из дисков, что захватил с собой, и из динамиков начинает звучать такой знакомый, почти родной голос Луи Армстронга – “Gone fishing”. Вовка доволен и начинает, фальшивя, подпевать – он фанат джаза. Я это прекрасно знаю – ведь мы знакомы с ним сто лет, потому и поставил именно этот диск. Сам же я поклонник рока. Но и хороший джаз тоже люблю – как и любую настоящую музыку. Жанр для меня не важен. Хотя, конечно, рок – на первом месте.

            Я достаю из своей сумки, стоящей на заднем сидении, бутылку виски и делаю небольшой глоток. Вовка мне завидует и говорит, что свое он наверстает на месте.

            Я же смотрю на пейзаж за окном машины, оживающий под первыми лучами восходящего солнца, и думаю о том, сколько оптимизма и жизнелюбия в голосе и музыке Армстронга – а ведь ему пришлось жить довольно тяжелой жизнью, по крайней мере в молодые годы.       

            Быть негром в Америке тридцатых годов – вероятно, не сахар. Но по его музыке этого никогда не скажешь. То же можно сказать и о другом великом черном музыканте, пусть и из другого времени и жанра – Рэе Чарльзе. Многие наши нытики и пессимисты могли бы у них поучиться умению наслаждаться даром жизни.

            Тут из еще темного, будто тоже спящего, как и город, соснового леса, через который проходит пригородное шоссе, мы выскакиваем на просторы полей, что тянутся до самого горизонта. Лес был похож на стоящую дозором на охране города княжью дружину: темные сосны похожи на закованных в вороненые доспехи воинов, их острые верхушки – на  наконечники пик и копий бесчисленного сурового воинства. Это войско будто стережет покой ночи от беспокойства и суматохи дня.

    В полях же сразу становится светлей и будто веселей – лучи восходящего солнца побежали повсюду, стирая остатки ночных теней и неся миру радостную весть о наступлении нового дня. Все вокруг окрасилось розовым. Будто вторя разлившейся вокруг благодати, Армстронг запевает “What wonderful world”* ("Какой прекрасный мир", - песня Луи Армстронга). Мы с Вовкой негромко, не в лад ему подпеваем.

            Пока мы ехали лесом, мы как будто передвигались в темноте за кулисами некоего огромного зала, отделенные от него плотным занавесом. Но вдруг занавес отдернули, и мы оказались на ярко освещенной сцене.

            Тени сжались и попрятались по буеракам. Кругом – торжествующий свет. Глядя на эту великолепную картину, на эту мистерию света, я думаю о том, как глупы порой бываем мы, люди, погруженные в суету городов и не замечающие за кажущимися нам важными повседневными заботами такой красоты. Вечность распахивается перед нами каждое утро, а мы этого не видим. Или предпочитаем не видеть ?

            - А как, кстати, поживает наш общий знакомый, Камертон ? – спрашивает меня, когда заканчивается песня, Вовка. Видимо, это музыка навеяла ему воспоминания о старом друге-музыканте. – Вот уж кто дока в музыке, не то, что мы с тобой.

            Я отвечаю, что точно не знаю, давно с ним не виделся и в эту поездку в К. обязательно должен к нему наведаться, меня, кстати, просила об этом его сестра – что-то он давно не давал о себе весточек.

            - Да, странная судьба, - говорит Вовка. – Надо будет и его с собой на рыбалку позвать. Компанией веселей, а места  на троих хватит с лихвой. Ты как, не против ?

            Я отвечаю, что как же могу быть против, если Камертон мой самый давний друг. Только захочет ли он сам – вот вопрос, он после возвращения стал очень нелюдим. Впрочем, с нами  он едва ли откажется пообщаться.

            Потом я долго думаю о том, что всякая интересная и незаурядная судьба – странна. Нестранные же судьбы – обычны, банальны и никому не интересны. Они – как картофелины в сетке, не отличишь одну от другой. Странная же судьба – экзотический овощ, его видно издалека, он не похож на прочий товар. И он притягивает к себе внимание и интерес. Хоть и далеко не всегда интересная судьба легка для ее обладателя, скорее – наоборот. Об интересной, яркой судьбе хорошо писать книгу, жить же ею – порой мука мученическая. Жизнь Христа – тому доказательством.

             А поскольку для человека естественно бежать от боли, то и интересных судеб все меньше и меньше. Известных и очень известных людей много, а интересных судеб – почти нет.

            Раньше люди как-то иначе относились к судьбе. Они принимали ее как дар или как ниспосланное испытание, и брали таковой, какова она есть. Теперь же к судьбе чаще относятся как к карьере. Добился успеха – значит судьба удалась. Если же нет – ну что ж, дружище, извини, ты не использовал свой шанс…

           

               Меня отвлекает от размышлений предложение Вовки остановиться у придорожного кафе на чашку кофе. От кофе я никогда не отказываюсь, хотя заранее знаю, какую сладенькую бурду нам предложат под видом кофе. У нас, что ни говорите, все еще нет кофейной культуры. Так оно и оказалось. Вовка был напитком вполне доволен и недоумевал, чего это я капризничаю. Я же сходил к машине за маленьким кофейным термосом, который предусмотрительно взял с собой, и предложил ему для сравнения попробовать моего кофе.

            - Разбаловались там, за границей-то, - бубнит Вовка. – Кофе им не такой, то не так, это не этак… Виски, сигары… Забыл, как раньше кроме «Напитка кофейного» из овса ничего другого за кофе и не считали ? – впрочем, от моего кофе он не отказывается и, выплеснув на землю ту бурую жижу, которую в этом заведении подают под видом кофе, подставляет мне свою чашку.

 

- К хорошему быстро привыкаешь, - парирую я. – Да и ты вон джипом ездишь почему-то, а не «газоном». Удочки такие, спиннинги этакие, леска японская, блесны и те импортные.

- И не говори, старик, - соглашается Вовка. – Все мы разбаловались. Хочется пожить, однова ведь живем, разве не так ?

Я молча киваю в знак согласия. Допив кофе, мы оставляем на столике деньги за кофе, покупаем на близлежащем базарчике у крестьян пару килограммов свежайшей свинины на шашлык и садимся в машину. До К. остается не так много, какой-нибудь час езды.

Несмотря на выпитый кофе, я все-таки задремал и проснулся вдруг, будто от толчка, хотя его не было, машина шла ровно, дорога была хорошая. Сначала я не понял, что заставило меня проснуться, но, оглядевшись, сообразил: мы подъезжали к реке.

Со мной это всегда бывало так: едва она появлялась вдалеке, я сразу просыпался, как бы крепко перед этим ни спал. Так бывало не раз, мне приходилось пересекать ее и в поезде, и в автобусе, и в машине, и ранним утром, и поздней ночью – и ни разу я не проспал встречу с ней. Даже в чужих странах, где мне приходилось живать подолгу, я всякий раз просыпался, когда она являлась мне во сне.

Из воспоминаний о К., где мне пришлось провести свои студенческие годы, воспоминание о ней было самым ярким. Она, да еще несколько встреченных мною в К. людей, были самыми яркими для меня воспоминаниями об этом заштатном городишке, которые сопровождали меня все годы жизни вдали отсюда. Сам же К. почти стерся из моей памяти. Есть города – необязательно большие, - которые запоминаются вам навсегда, а другие, пусть великие и с громкими именами, оставляют вас равнодушными. Так было и у меня с К. Это точно был не мой город. И все же судьбе угодно, чтобы я вновь и вновь сюда возвращался. Зачем ? Какой в этом смысл ?

Помню, как окончательно решив уехать отсюда навсегда, я пришел на берег прощаться с нею. Я плакал о ней, как плачут о разлуке с горячо любимой женщиной. Я опускал в ее воду свои ладони и гладил ее, как гладят тело возлюбленной. Я не знал тогда, что нам не суждено расстаться навсегда – тогда, по крайней мере, было еще рано. Мне предстояло вернуться.

И я стал думать о путях, которые мы выбираем. Или нам кажется, что мы их выбираем, а на  деле они выбирают нас – кто знает, как оно обстоит на самом-то деле… Да и не надо ничего знать. Надо просто идти – из последних сил, без надежды куда-либо прийти. По дороге в никуда. Туда, где нас никто не ждет.

Как эта прекрасная река, которая никому не задает вопросов, куда и зачем она стремится все эти тысячи лет, а просто катит и катит свои волны – потому что так быть должно. И все тут. Сизифов труд ? Что ж ! Кто-то же должен делать и его.

Солнце поднималось над рекой, когда мы выехали на дамбу и переехали через мост на другую сторону, где находится К. Река в этом месте бог знает какая широкая, и мы пересекали ее почти полчаса – скорость движения по дамбе ограничена. Помню, как иностранцы подозрительно смотрели на меня, когда я рассказывал им о ширине наших рек, думали, что привираю. Они не могли представить себе реку, через которую надо ехать полчаса на машине. А уж о ловящихся в ней семидесятикилограммовых рыбинах и речи лучше было не вести – они только что не крутили пальцем у виска в ответ на такие мои рассказы.

На дамбе загорелые дочерна худощавые мальчишки продавали раков – те были по двое подвешены к длинной палке в качестве наглядной рекламы.

Я попросил Вовку остановиться и он съехал на обочину. Я купил у пацанов полведра зеленых шевелящихся раков – весь их улов.

Я спросил, не нужно ли подвезти их до города, но они ответили, что еще рано – лов только начался. Я пожелал им удачного дня и, переложив раков в багажник нашей машины, мы двинулись в путь. Остаток его занял с полчаса – яхт-клуб в К. находится неподалеку от моста через Днепр.

Когда мы въехали на территорию яхт-клуба, вышедший нам навстречу дежурный тепло поприветствовал Вовку – было видно, что он здесь значится среди дорогих гостей.

И действительно, он был членом яхт-клуба едва ли не с момента его организации и одним из первых построил здесь собственную яхту. Теперь яхта эта принадлежала то ли ему, то ли яхт-клубу, я не вникал, но пользоваться ею он мог в любое ему удобное время. Директор яхт-клуба всегда рад был его видеть – особенно учитывая характер его работы. Вовка, по его собственным рассказам, то и дело вывозил на рыбалку и охоту на здешние острова свое начальство, и оно всегда бывало довольно – рыбы в Днепре здесь хоть отбавляй, а на заповедных островах водится и дичь – кабаны да утки.

Пока мы выгружали свои пожитки и перетаскивали их на борт яхты, я попросил дежурного положить в холодильник упаковку баночного пива, что привез с собой. Потом Вовка занялся подготовкой к отплытию – он хотел уже сегодня вечером приступить к рыбалке, а я все пытался созвониться с Камертоном, но ни один телефон, ни домашний, ни мобильный, не отвечал, и в конце концов я оставил эти попытки. Я спросил Вовку, не следует ли мне съездить за Камертоном к нему домой на такси, – К. город небольшой, в оба конца можно успеть за сорок минут, и он согласился.

Из дежурки я вызвал машину и объяснил водителю, куда ему ехать.

Дом родителей Камертона имел нежилой вид. Ставни были наглухо закрыты и припали пылью, как будто их давно никто не открывал. На мой стук в деревянную калитку никто не вышел. Яблони в саду понуро свесили ветви, сплошь обтянутые паутиной. Они были похожи на обернутые белой кисеей для предохранения от пыли по случаю долгого отсутствия хозяев большие хрустальные люстры в старом барском доме.

         Во всем присутствовало ощущение тоски и заброшенности, так что мне захотелось поскорее оттуда уйти.

Я попытался поговорить с соседями, но те были не слишком приветливы и разговорчивы. Пришлось мне уехать ни с чем. По пути обратно я отослал на номер мобильного телефона Камертона СМС-сообщение, что мы с Вовкой в К. и хотели бы пригласить его на рыбалку.

Когда я вернулся в яхт-клуб, у Вовки уже все было готово к отплытию, и едва я поднялся на борт, мы тут же отдали швартовый.

Я рассказал Вовке о своем неудачном визите к Камертону и добавил, что скорее всего он в отъезде – иначе нечем объяснить его отсутствие. Вовкины же мысли уже были далеко – на рыбалке, и он рассеянно отвечал, что скорее всего так оно и есть. А ежели Камертон появится в ближайшее время, то, обнаружив наше сообщение, обязательно выйдет на связь и мы тут же заберем его, достаточно ему спуститься к реке в любой точке города. На том мы и порешили.

Поскольку был полный штиль, а Вовке не терпелось добраться до места побыстрей, он не стал ставить парус, а завел подвесной мотор и мы направились вниз по течению к одному из речных островов, видневшихся вдали. В синеватом мареве жаркого летнего дня они были похожи на миражи в пустыне.

Вовка попросил меня открыть пива и сделал приличный глоток из моей бутылки виски. Потом он предложил искупаться и мы, держась за фал, по очереди прыгали за борт в мягкую приветливую речную волну. Пока Вовка купался, я правил яхтой, держа заданный ей капитаном курс.

Вообще на борту яхты поведение Вовки по отношению ко мне изменилось. Мы как бы играли в игру «капитан и юнга»: он был старшим и всем распоряжался, я же, хоть и был несколькими годами его взрослее и был им самим сюда приглашен в качестве гостя, изображал подчиненного и во всем должен был его слушаться. Мне, впрочем, это нисколько не мешало. Я без труда принял такое распределение ролей и старался во всем ему подыгрывать. Тем более, что я знал, что по службе Вовка занимает весьма видный пост и у него в подчинении находится достаточно большое количество людей – и я делал скидку на то, что привычка командовать настолько вошла у него в обыкновение, что ему уже трудно переключиться.

Когда пиво было допито, мы подошли к острову и Вовка умело ввел яхту в хорошо ему известную бухточку, где было, по его словам, поглубже, чем в иных местах, и можно было подойти вплотную к берегу.

Вовка поручил мне готовить обед, а сам занялся разбором снастей и приготовлениями к рыбалке. Он хотел застать еще вечерний клев, а заодно сделать подкормку для утреннего лова. Для этого он привез с собой какую-то специально сваренную кашу с хитрыми рыбьими добавками.

Я разжег примус и стал кипятить воду, чтобы сварить раков. К ракам я решил подать всевозможных овощей, которые мы привезли с собой: красных и желтых мясистых помидоров, свежих огурцов, зеленого лука, красной паприки, кинзу и петрушку.

В кипящую воду я бросил несколько штучек лаврового листа, перца-горошка, укроп и петрушку и обильно посолил кипяток. Потом стал бросать в него еще живых, шевелящихся раков, как ни было мне их жаль. Они сначала погружались на дно котла, а потом всплывали вверх покрасневшими. Я влил в котел полстакана пива и добрую рюмку водки, как когда-то в детстве меня учил отец.

Потом я стал доставать сварившихся раков и складывать их горкой на большую тарелку. Когда они остыли, а Вовка покончил со своими приготовлениями, мы приступили к трапезе.

Вовка достал из своих припасов бутылку водки и предложил выпить за удачную рыбалку. Я не стал возражать. Мы выпили – водка была теплая – и стали закусывать овощами и черным хлебом, а потом принялись за раков.

Холодное чешское светлое пиво, двенадцатиградусный пильзенер, и свежесваренные раки, и все это на свежем воздухе – это, должен я вам заметить, одно из величайших наслаждений, которые мне когда-либо довелось испытать ! Вовка никак не мог поверить, что чехи не пьют пива ни с раками, ни с рыбой.

- Ну и дураки ! – говорил он, выбрасывая за борт очередной рачий панцирь. – Должно же и у нас быть хоть что-то хорошее – вот еда хотя бы.

Я соглашался с ним, что от чешской и немецкой жратвы с тоски помрешь.

После обеда мы передохнули, лежа в кокпите яхты на мягких диванчиках, устроенных вдоль борта, и попивая остатки кофе из моего термоса и виски из быстро пустевшей бутылки. Я раскурил сигару и предложил Вовке. Он отказался – я знал, что он не курит. Я тоже не курю, но сигара – это совсем другое дело. Сигара и виски после

хорошего обеда – ради этого, как говорится, стоит жить, должен вам заметить, мой читатель.

Потом мы принялись за уборку – на борту у Вовки всегда должен был быть полный порядок, это правило исполнялось неукоснительно и обсуждению не подлежало.

Я выдраил с песком до блеска котел, чем заслужил Вовкину похвалу.

Потом мы накачали мою надувную лодку и поплыли делать подкормку на завтра. Вовка разбрасывал свою кашу в одному ему знакомых местах, где, по его словам, есть донные ямы и хорошо берет лещ. После этого он посадил меня на весла, а сам стал забрасывать спиннинг с блесной на судака, но сам сказал, что надежды мало – судак в эту

пору года ловится плохо, его время наступает поздней осенью. Вовкин прогноз подтвердился – мы так ничего и не поймали и, вернувшись на яхту, разобрали удочки, чтобы наловить мелочи на уху и для наживки.

Солнце садилось за правый берег реки. Стояла неимоверная тишина, не нарушаемая ни порывом ветра, ни шорохом листьев. Все застыло, будто в благоговении, прощаясь до утра с владыкой мира.

Хорошо клевал небольшой окунь, вышедший на вечернюю охоту, да еще ерш. Мы быстро наловили с килограмм рыбы и, отобрав несколько штук для наживки на завтра, принялись чистить остальную, чтобы наварить из нее ухи.

На берегу, нарубив дров из сухостоя, мы разложили костер – Вовка сказал, что на примусе у ухи совсем не тот вкус получается. Дым от костра был весьма кстати – он помогал отгонять назойливых комаров, которые с наступлением сумерек уж очень стали нас донимать.

Я бросил в котел, кроме рыбы, картошки и пару щепоток овсянки. Добавил всевозможных специй. Через полчаса уха была готова. Ее аромат, смешиваясь с дымом от костра, распостранился вокруг.

          Я опять помыл овощей , мы допили бутылку водки, и съели по две тарелки ухи. Потом я принялся готовить шашлык из привезенного нами с собой мяса. После шашлыка Вовка предложил сварить еще и чай.

Мы вымыли котел и, подбросив в костер дров, поставили кипятиться воду для чая.

Чай заваривал Вовка – он был по этому делу большой мастак. Я же сказал, что предпочитаю кофе. Он добавил в чай мяты и еще каких-то трав из специальной коробочки. Чай действительно получился вкусный и душистый. После мяты я сразу почувствовал накопившуюся усталость и стал проситься спать.

Вовка не стал возражать – завтра утром предстояло опять вставать очень рано, еще раньше, чем накануне.

Мы постелили в каюте и, задернув дверь каюты сеткой от комаров, тут же уснули. Я не припомню, когда я в последний раз спал так же крепко и без сновидений.

Утром Вовка с трудом растолкал меня. Мы умылись забортной водой – Вовка запретил мне искупаться, чтобы не распугать рыбу – и быстро сварили кофе.

От реки тянуло свежестью, кое-где над ее поверхностью медленно проплывали облачка тумана. Луны не было, на небе теплилось несколько бледных звезд, несколько таких же звезд отражалось в неподвижной воде, больше ничего нельзя было разобрать в кромешной тьме. Казалось, вода и небо слились воедино и мы находимся где-то посреди этого правещества, затерянные в нем, как мухи в янтаре.

Мы разговаривали шепотом, чтобы не нарушить царившей кругом тишины.

Я сварил крепкий кофе и мы сделали по глотку виски. Это придало нам бодрости и мы погрузились в надувную лодку и отплыли от берега к тому месту, где Вовка вчера разбрасывал прикормку. Честное слово, найти его в этой кромешной тьме мог только он один.

Вовка снарядил и забросил один за другим все наши шесть спиннингов. Потом он привесил на леску каждого из них по колокольчику – когда начнется поклевка, колокольчики станут звонить.

Мне же весь этот ритуал и мы сами казались какими-то приспешниками Харона, ловящими в этой реке забвения заблудшие души. Когда найдется хоть одна из них, она позвонит в колокольчик, чтобы дать о себе знать, и мы примем ее на борт и отвезем на тот последний берег, куда она стремится.

Вовка активно занимался приготовлениями к ловле рыбы, я же релаксировал, наблюдая за его возней и созерцая все окружающее. Его озабоченность и деловитость казались мне немного смешными – ну в самом деле, не останемся же мы голодными, даже если не поймаем ни одной рыбешки. Но для него это все было всерьез – и я уважал эту его

страсть. В конце концов, у каждого из нас свои странности, и я встречал людей еще и не с такими причудами.

 Понемногу небо и вода вокруг нас светлели, на их фоне стали проступать силуэты замершего у борта яхты Вовки и удочек с уходящими в воду лесками.

           Честное слово, все это выглядело каким-то нереальным. Время и пространство вошли в какое-то странное взаимодействие и, казалось, перестали двигаться. Мы зависли  в каком-то блаженном оцепенении и ни у кого не было ни желания, ни воли его нарушить.

            И вдруг в этой абсолютной, полной, бескрайней тишине зазвонил колокольчик. Это был какой-то нездешний звук, звавший нас куда-то за пределы этого всего. Это действительно было похоже на слабый зов заблудшей души, дающей о себе последнюю весть оставшимся здесь. Той самой души, которую мы должны были переправить на другой берег реки. Мурашки пробежали у меня по коже – а может, это я просто замерз от утреннего холодка.

            Вдруг все пришло в движение: Вовка рывком поднялся со своего места, резким движением взял в руки спиннинг и сделал подсечку. Потом, переложив удилище в одну руку, он другой принялся наматывать леску на катушку. Леска шла с трудом – видно, действительно клюнула рыба. Но я молча наблюдал за происходящим – пока рыба не была поймана, говорить вслух ни о чем не полагалось, чтобы не сглазить.

            Вовка крутил катушку все медленней, а потом жестом указал мне на  рыбацкий сачок – подсаку. Значит, рыба на крючке все же была. Я немедленно взял в руки подсаку и придвинулся ближе к Вовке, приготовившись ему помогать. Я старался не делать резких движений, чтобы не опрокинуть лодку.

Метрах в десяти от борта лодки раздался всплеск и по зеркальной глади воды пошли круги: рыба билась на крючке, изо всех сил сопротивляясь. Ее темная изогнутая спина то и дело появлялась на поверхности. Я протянул по направлению к ней подсаку и опустил край ее в воду. Вовка подвел рыбину к подсаке, я подхватил ее снизу и втащил в лодку. Это был приличный, килограмма на полтора, лещ.

Сняв с крючка, Вовка положил его в садок и опустил садок в воду, привязав веревкой к веслу. Начало рыбалки было удачным, Вовка был доволен. Он шутил и улыбался.

Насадив на крючки новых червей, он опять забросил спиннинг.

На моих спиннингах клева не было. Я и не ожидал, что он будет – мне не везет ни в рыбной ловле, ни в охоте. Чтобы чем-то заняться, я принялся ловит на удочку на живца. Но и здесь удача мне не сопутствовала, чему я, впрочем, не очень-то огорчался. Для меня всегда важнее был сам процесс, чем его результат. Я люблю общение с природой, а рыбы можно купить и в супермаркете.

Солнце вставало из-за острова у нас за спиной.

И вновь, как накануне, розовый свет хлынул повсюду. Но теперь это  было начало совсем другого дня. И все было иначе. Розовый свет скользил по зеркальной поверхности воды, нигде не встречая сопротивления. Белая чайка в розовато-голубом небе была тем единственным, за что он мог зацепиться посреди этой бескрайней глади – и она тут же стала ярко-розовой. Свет с невероятной скоростью несся к линии горизонта, туда, где слияние реки и неба выдавала некая размытая темно-синяя линия, последнее пристанище тьмы, чтобы стереть и ее и заполнить собою уже все вокруг, утвердив торжество нового дня.

   Вовка попеременно вытаскивал спиннинги то подсекая рыбу, то обновляя наживку. Через час в садке у нас плескалось четыре-пять крупных лещей и я предложил возвращаться на яхту завтракать: на свежем воздухе чертовски хотелось есть. Вовка же, войдя в азарт, отказывался. Мы проторчали в лодке еще с час, но клев вдруг закончился так же неожиданно, как и начался.

            Наконец мы смотали снасти и я стал грести к яхте.

          Там я первым делом разжег примус и принялся жарить яичницу на сале – рыбу было решено зажарить на обед. После завтрака я сварил еще и кофе.

           Потом мы передохнули, помыли посуду, искупались, позагорали и я стал заниматься приготовлениями к обеду. Поскольку я терпеть не могу чистить рыбу, то пришлось Вовке взять эту миссию на себя. Благо, он опытный рыбак и дело у него шло споро. Самого большого леща решено было зажарить, остальных Вовка выпотрошил и обильно пересыпал солью, сказав, что завялит их дома, или лучше даст поручение дежурному яхт-клуба и в следующий раз заберет уже готовую рыбу – он, мол, всегда так делает, делясь с дежурными частью улова.

             Я замариновал рыбу, порезав ее на крупные куски, а Вовка занялся подготовкой к варке кулеша. Он говорил, что знает особый рецепт кулеша с белыми грибами – пальчики оближешь. Он достал из холщевого мешочка привезенные с собой сушеные белые грибы, которые он осенью собирал, по его словам, здесь же, на этом острове, и отварил их. Потом, порезав кубиками сало, он обжарил его в котле, добавив нарезанную луковицу, а потом туда же влил воды,  всыпал пшенную кашу и поставил котел томиться на костре, разложенном нами на берегу на том же месте, что и вчера.

            Я разжег примус и принялся жарить рыбу. Разогрев сковороду, я посолил рыбу и, обваляв ее в муке, стал укладывать  в шипяще масло. По ходу приготовления обеда я потихоньку допивал остатки виски из бутылки. Мне пришла в голову мысль сделать «фламбированную» рыбу – и я в конце жарки плеснул в сковороду немного виски и поджег его. Вскоре блюдо было готово. Вовкин кулеш тоже дошел, и мы расположились на обед на берегу у костра.

          Я нарезал овощей и хлеба и поставил на стол стопки для водки и стаканы для пива. И водка, и пиво были теплыми, и я пошутил, что пора возвращаться в цивилизацию – что за жизнь без холодного пива !

            Мы ели вкуснейший кулеш деревянными ложками прямо из котелка и запивали его пивом. Рыба, покрытая светло-коричневой хрустящей корочкой тоже удалась. Вовка сказал, что теперь будет брать меня с собой почаще – у меня, оказывается, талант повара. Я отвечал, что поживешь один с мое – поневоле научишься готовить, если не хочешь заработать язву желудка.

            После обеда мы повалялись на солнышке, а потом стали собираться в обратный путь – завтра предстоял обычный рабочий день.

            Мы перемыли посуду, свернули спальные мешки и надувную лодку, собрали рыболовные снасти – почти все, кроме пары спиннингов, Вовка хотел на обратном пути еще половить на блесну.

          Наконец сборы были завершены и мы втащили на борт якорь и оттолкнули яхту от берега. Вовка залез на борт первым и помог забраться мне. Потом он завел мотор и включил задний ход. Берег стал медленно удаляться.

  Потом Вовка включил малые обороты и сделал разворот. Мы стали двигаться против течения по направлению к К. За все это время Камертон так и не позвонил. Верно, точно куда-то уехал, думалось мне и я решил, что по пути обратно в Киев надо будет еще раз заехать к нему и оставить записку с просьбой, когда он появится, перезвонить сестре.

            Вовка посадил меня к мотору, а сам стал бросать с кормы спиннинг с блесной на судака. Ничего не брало.

            Мы, довольные отдыхом и расслабленные, наслаждались неспешной прогулкой по реке и окружающим пейзажем – вокруг, насколько хватало глаз, простиралась речная гладь. Вспоминалось гоголевское «…редкая птица долетит до середины Днепра.»

           Река, разомлевшая под летним солнцем, неспеша катила свои воды. Она напоминала утомленную жаркими любовными ласками заснувшую  женщину. Все вокруг застыло в истоме.

             И тут справа по борту мы заметили какое-то большое бледное пятно, медленно плывущее мимо нас вниз по течению. Вовка, заинтересовавшись, стал править к нему. Когда мы подошли поближе, то почувствовали ужасный смрад, исходивший от него.

            Вовка перевел мотор на холостые обороты и, достав багор, подтянул эту хреновину к борту. Это был какой-то большой сверток, сделанный из паруса, похожий на кокон. Судя по тому, какие усилия прилагал Вовка, чтобы подтянуть его к нам, он был довольно тяжелым.

           От тошнотворного запаха, исходившего от этой штуковины, меня вырвало. Я стал просить Вовку оставить эту дрянь здесь, но он наотрез отказался, сказав, что мы должны отбуксировать нашу находку в яхт-клуб – слишком уж хорошо, мол, знаком этот запах.

            Он посадил меня к мотору, а сам стал на корме с багром и сказал, чтобы я ехал не спеша, на самых малых оборотах.

            Через полтора часа мы вошли в гавань яхт-клубав К., буксируя странный улов.

 

                                                           Конец

г.Черкассы, март 2006г.   

 

 

 

 

                                  

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить