С.Тило

 

   Связной

    рассказ

 

   (из книги рассказов "Пансион "Джулия")

 

В один из моих приездов в Прагу моим соседом по номеру в пансионе «Джулия» оказался некий странный тип, которого Юлия, хозяйка заведения, с иронией называла «писателем».

Наши комнаты находились в мансарде под крышей. Кроме нас двоих в пансионе больше никого из постояльцев не было: была осень, туристический сезон закончился и Прага была полупустой.

Тип этот мне как-то сразу не понравился: он бурно сморкался и пукал в коридоре, бросал мусор мимо стоявшей там корзины и, моясь в душе, на весь этаж распевал какие-то куски из итальянских классических арий.

Кроме того, после него невозможно было зайти в туалет: он не имел привычки сливать за собой воду...

Вдобавок ко всему, он по ночам часами громко разговаривал по мобильному телефону с какой-то Люсей, что-то ей надиктовывая.

Когда я спросил Юлю, почему она зовет его писателем, она ответила, что он сам ей так представился, мол, он писатель из Москвы. Она сказала, что он приезжает каждый год осенью: Прага его вдохновляет. Ей же в межсесонье перебирать клиентами не приходится. На безрыбье и рак рыба.

Я пожаловался ей, что он не дает мне спать, каждую ночь что-то диктуя по телефону - наверное, тексты своих будущих книг. В ответ на это Юля только повертела пальцем у виска и сказала, что попросит его вести себя потише, а если это не поможет предложила мне переселиться этажом ниже, где его не будет слышно.

Еще она сказала, чтобы я не обращал на него внимания - что возьмешь с чокнутого. А мобильный, мол, у него отключен...

После этих ее слов я не только не утратил интереса к моему странному соседу, но, напротив, решил при случае познакомиться с ним поближе. Ведь, по сути мы с ним были коллегами: я тоже грешу страстью к сочинительству.

И потому мне интересен был человек, занятый  весьма символичным делом: отправкой в никуда неких посланий, которых никто не слышит и не желает слышать.

В этом плане мы с ним были заняты одним и тем же: абсолютной бессмыслицей. Мы похожи на связных, заброшенных в тыл к врагу с целью докладывать обстановку. И мы самоотверженно выполняем задание: шлем и шлем сообщения. Но ничего почему-то не происходит: то ли нас не слышит пославший нас сюда командир, то ли что-то со связью, то ли война давно проиграна, а нам забыли о том сообщить...

На мою попытку навести с ним контакт, мой странный сосед отвечал не очень-то вежливо что-то вроде того, что нечего, мол, совать свой нос в чужую жизнь и что у нас теперь всякий дурень писатель, а всякий вор - депутат.

Знакомство наше не состоялось, а вечером он опять что-то кричал Люсе в отключенную трубку...

Потом я как-то случайно встретил его в городе. Он выделялся в толпе своим странным видом: гулял по центру Праги, одетый, как человек, собравшийся в горы, или, по меньшей мере, на прогулку в лес. На нем были походные грубые ботинки, куртка-аляска, а за плечами довольно вместительный рюкзак. Длинные, давно, по всей видимости, не мытые, с проседью волосы разметались по лицу и по вороту куртки.

Не обращая ни малейшего внимания на недоуменно оборачивавшихся на него прохожих, он во весь голос что-то диктовал по-русски своей Люсе...

Потом мне надо было возвращаться домой и вновь я попал в Прагу только весной.

Был май. Прага была вся в цвету. Ее рыжие черепичные крыши тонули в белой пене цветущих деревьев.

У себя на этаже я был один, комната писателя была заперта.

Я спросил у Юли, где мой странный сосед, не приедет ли, случаем, на майские праздники.

Что-то пробурчав в ответ, она перевела разговор на другую тему.

Гораздо позже я узнал, что писателя уже нет в живых - повесился у себя в комнате в свой последний приезд.

Наделал им кучу хлопот с похоронами, говорила Юля: дома, в России, у него не оказалось никого из близких и им с Верой пришлось самим справлять в российском посольстве все формальности.

-    Намучились мы с ним, - говорила Юля.

По номеру, который они нашли в памяти его мобильного телефона, они разыскали его дочь, которая живет в Штатах - он и прежде сам рассказывал им об этом - и она прислала им денег на кремацию и похороны. Они похоронили его рядом с его женой, которая оказалась похороненной тут же, в Праге, на Ольшанском кладбище.

Оказалось, что они вместе учились в литинституте - он на отделении прозы, она - на переводческом. Звали ее Люцией, он же на русский манер называл ее Люсей. Она всю жизнь была при нем и за секретаря, и за переводчика -переводила его книги на чешский.

Она умерла несколько лет тому назад, после отъезда дочери в Америку и завещала мужу похоронить ее в Праге - она всю жизнь тосковала по родине и так и не смогла полюбить эту страну русских.

Когда ее не стало и он остался совершенно один, он затосковал - тогда и случилось, видимо, с ним это затмение. Плюс ко всему эти перемены в обществе: он был довольно известным автором, имевшим весьма приличные тиражи, членом Союза писателей, его книги издавались во всех странах соцлагеря - и в один миг стал едва ли не нищим...

С той поры Юля держит его комнату - от греха подальше - закрытой, переоборудовав ее под кладовку. И меня она просила никому не рассказывать о случившемся - чтобы не распугать клиентуру. Я обещал.

Теперь, когда я приезжаю в Прагу и останавливаюсь в пансионе «Джулия», никто не мешает мне спать, диктуя по ночам послания, которые никто не слышит.

Конец

г. Черкассы, февраль 2003г.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить