С.Тило

«О»  

рассказ

 

(Из книги рассказов «Пансион «Джулия»)     

 

       

         В один из моих визитов в Прагу, Юля (отношения наши еще не доросли до описываемых в рассказе, давшем название этой книге), поселяя меня в «мой» номер в мансарде, сказала:

- У вас будет соседка, не обращайте на нее внимания. Приходит она поздно, и если будет мешать отдыхать, скажете мне, я с ней поговорю.

Я не придал этому разговору никакого значения и, заселившись в свой номер, принялся за выполнение программы моего визита: деловые встречи, переговоры, выставки…

С соседкой моей я не встречался, только слышал, как поздно ночью на лестнице и в кориидоре раздавался стук ее каблуков, а потом из душа доносился приглушенный звук падающей воды – видимо, она мылась перед сном.

Но в этом не было ничего необычного или экстраординарного – не отсыпаться же она сюда приехала ! Я и сам приходил из города заполночь.

Как-то за завтраком, когда все дела мои были завершены, рабочая часть поездки практически выполнена и осталось время для походов по магазинам, музеям и кинотеатрам, короче говоря, для культурной программы, я, сам не знаю, зачем, спросил у Веры, Юлиной напарницы, что собою представляет моя соседка, которую я еще так ни разу и не видел, не познакомит ли она меня с ней – мне совершенно не с кем провести остаток свободного времени в Праге.

Она как-то нехотя отвечала, что это девица из таких… - ну, я, мол, сам знаю, о чем идет речь. А приходит она так поздно потому, что ночами работает.

- Она и сюда клиентов пыталась приводить, да мы ей это заказали. Этого еще не доставало – приличное заведение в бордель превратить, - сказала Вера, наливая мне кофе.

         Мы еще поболтали о том – о сем, после чего я ушел в город и совсем забыл об этом разговоре.

         Но через пару дней, когда все покупки были сделаны, все визиты нанесены и делать было совершенно нечего, я затосковал.

         Способствовала тому и погода: шел бесконечный осенний дождь, будто отсекший меня от всего остального мира. В пансионе не было ни души: постояльцев было не густо, да и те разбрелись кто куда, а Вера с Юлей уехали в город по своим делам. Я был предоставлен сам себе и своим мыслям – они тут же не преминули повылезать отовсюду из своих углов в моем мозгу, где прячутся обычно до поры до времени,  почуяв подходящий момент и мое одиночество.

         Чтобы как-то заглушить их, я, послонявшись какое-то время без дела, накинул куртку и выскочил в соседнюю лавку, где купил бутылку текилы “BlackDeath”*(«Черная смерть» – англ., пер. авт.) - ту, что с черепом в цилиндре на черной этикетке – и, запершись у себя в комнате, принялся коротать время, попивая текилу и покуривая сигару.

         Я достал свой ноутбук и вставил в CD-плеер компакт-диск. Это был пятый концерт Led Zeppelin, который считаю самым сильным произведением этой группы. Потом я уселся в кресло у окна и, глядя на непогоду за окном и на мокрые, потемневшие от дождя черепичные крыши двухэтажных особняков района Прага-6, несколько раз прослушал «Песню дождя» из этого альбома.

         Потом я было попытался написать пару страниц, но дело не шло: все было еще слишком живо, слишком болело, чтобы быть предметом объективного, отстраненного изображения.

         Отложив это дело, я не знал, чем мне еще заняться. И тут за дверью послышались шаги босых ног, проследовавших в душевую – это, очевидно, была моя соседка. Я отпер замок своей двери и, стоя за ней, стал ждать, пока она выйдет из душа.

         Она плескалась минут двадцать пять, не меньше. Потом, наконец, щелкнула защелка и скрипнула дверь – видимо, она вышла на площадку.

         Тогда я резко распахнул свою дверь и сделал шаг наружу – комната моя была расположена таким образом, что она не могла бы пройти мимо меня, я просто перегородил ей путь.

         Это была молодая девушка лет девятнадцати-двадцати. Она была одета только в большое банное полотенце, обернутое вокруг тела и доходившее ей до подмышек. Русые волосы мокрыми прядями ниспадали ей на плечи.

Увидев меня прямо перед собой, она вздрогнула от неожиданности. Я извинился, что испугал ее и сказал, что я ее сосед и рад знакомству.

Она взглянула на меня не очень-то приветливо – мне хорошо знаком этот презрительный взгляд, которым смотрят на всех без разбору мужчин проститутки – до того момента, пока вы не стали их клиентом. С этого самого момента взгляд их меняется – он становится игривым и заинтересованным.

Я спросил, не зайдет ли она ко мне на стаканчик текилы, когда приведет себя в порядок, чтобы скрасить мое одиночество. Она что-то буркнула в ответ, но я и не думал отступать – в буквальном смысле: я не закрывал дверь своей комнаты, не давая ей, таким образом, пройти к себе.

Она попросила пропустить ее, но я стоял на своем, говоря, что пропущу ее только в том случае, если она обещает прийти ко мне в гости. И добавил, что если ее визит надо оплатить, то я готов это сделать, пусть скажет, сколько стоит час ее времени.

Какое-то время она колебалась, - я думал, она съездит мне по морде – но она, как ни в чем не бывало, едва речь зашла о деньгах, тут же оживилась и, заинтересованно посмотрев на меня испытующим, как бы оценивающим взглядом карих глаз, - так опытный продавец в дорогом магазине смотрит на случайно зашедшего туда посетителя, пытаясь определить, будет ли от него какой-то толк – и, приветливо улыбнувшись, запросила восемьдесят долларов за визит.

Я ответил, что тут не Москва, цены такие не ходят и предложил пятьдесят – мы торговались, как на базаре при покупке пары килограммов говядины. Сошлись на шестидесяти долларах за час и через полчаса она постучала в мою дверь.

За это время она высушила волосы, подкрасила губы и глаза, и переоделась.

Была она довольно миловидна, имела хорошую фигуру, высокую грудь и была довольно высокого роста.

Я предложил ей присесть и налил текилы. Она не стала отказываться и послала меня на кухню за солью и лимоном – она прекрасно знала, как следует управляться с текилой и, насыпав соли на бугорок между большим и указательным пальцем левой руки, попросила меня отрезать лимона, после чего мы, слизнув соль, выпили за приятное знакомство и закусили долькой лимона.

Нимало не стесняясь, она попросила меня заплатить наперед и, получив деньги, посмотрела на часы и сказала, что время пошло.

Я, признаться, был немного обескуражен такой деловитостью, но не подал виду и сказал, что без предварительного общения не могу, мне без этого и секс не секс. И добавил, что пусть не переживает, у меня хватит денег заплатить ей и за сутки вперед.

Она только молча пожала плечами – мол, она меня предупредила, а там уж мое дело.

Потом мы выпили еще текилы, потом еще – пила она заправски, почти не пьянея – и мало-помалу разговорились.

Она рассказала о себе, что она студентка из Петрозаводска и сюда приехала к подруге, которая замужем за чехом, а заодно и подработать – она из небогатой семьи, а жить как-то надо, да и за учебу платить приходится самой…

Говорить больше было не о чем, пора было переходить к тому, ради чего, собственно, я ее сюда и пригласил.

Видя мою нерешительность, она предложила сделать мне массаж – у нее, мол есть хорошее массажное масло. Достав из кармана халата какой-то тюбик, она сказала мне, чтобы я разделся и лег на живот. Она принялась массировать мне спину, а потом стала тереться о нее грудями и животом.

Через несколько минут я был готов к бою. Почувствовав это, она попросила меня плеснуть ей «перед боем» еще текилы и, достав из другого кармана какой-то порошок в белой облатке, высыпала себе его на язык и запила порядочной порцией текилы.

Я спросил, что это такое.

- Так, для расслабления, - отвечала она. – Не хочешь попробовать ?

Я отказался – мало ли что она могла мне подсунуть.

- Ну, как знаешь, - опытной рукой надев мне презерватив, она приступила к выполнению своих прямых «служебных обязанностей».

         Здесь следует заметить, что с полгода перед этим у меня не было ни одной женщины, я был совершенно одинок.

         Все романы, случившиеся со мной здесь, в Праге, закончились крушением: Наталье, женщине, любившей меня, отказал я, не желая, как мне казалось, ломать ей жизнь и карьеру, и теперь она жила с мужем-итальянцем в Риме - а, может, я ее просто не любил ?

         Другая же, Марина, которую я любил, бросила меня, уехала в Париж и вышла замуж за куда более старшего, нелюбимого ею, но богатого француза.

         С чешкой же Люцией все вышло и того хуже – два дня тому назад я был на ее могиле, куда отвез букет белых хризантем.

         Сердце мое было опустошено и с полгода перед описываемыми событиями я, как уже было сказано, не имел связи ни с одной женщиной. Одни из них, расчетливые самовлюбленные эгоистки, были мне просто противны, а те, что не были противны, напоминали о тех, прежних, – и я уже ничего не мог иметь с ними…

         Начав с минета, моя гостья затем перешла к позе «женщина-наездница», а потом, когда я основательно разогрелся, легла под меня, предоставив трудиться мне самому.

         Следует отметить, что производила она все эти действия весьма профессионально, если не сказать «машинально». То же самое, только с разной степенью искушенности, проделывали со мной десятки женщин – да и что нового, скажите, можно было здесь ожидать ! Все это старо как мир. Пять тысяч лет тому назад люди совокуплялись в таких же точно позах.

         Но на ее лице было такое выражение, будто она точно знает, как сделать меня счастливым.

         А ведь все было давным-давно знакомо и известно наперед – набор несложных действий с заранее предполагаемым результатом. И ничего интересного или захватывающего в этом не было – если процесс этот не предполагал нечто большее. Впрочем, в описываемом эпизоде ничего большего предполагаться и не могло – он ограничивался самим собой и потому был механичен и бессмыслен.

         Она разошлась не на шутку – видимо, подействовал порошок, который она приняла. Меняя позы, она дважды довела себя до оргазма.

         Я же никак не мог кончить.

         Когда все это уже стало мне надоедать, и я подумывал  о том, чтобы ее прогнать, она вдруг, тяжело дыша, отвалилась от меня и затихла – она была похожа на вампира, вволю насосавшегося крови - я понял, что она спит.

         Я вылез из постели и, что-то на себя набросив, пошел в душ. Вернувшись, – она спала все в той же позе – я уселся в кресло и стал смотреть в окно на не прекращающийся дождь. Небо в просветах между тучами имело бледно-желтый цвет текилы.

         Настроение было паршивое – и вовсе не оттого, что я не получил никакого удовольствия от общения с этой юной особой.

         Я думал о том, что с женщинами, которых я действительно любил, со мной такого никогда не случалось. Что же такое секс и любовь ? Возможна ли любовь без секса, а секс без любви ? Что секс без любви – повседневность, я только что в который раз доказал самому себе. Но любовь без секса… Ведь сам Платон считал именно ее высшим видом любви. И, если разобраться, я сам до сих пор, годы спустя, пожалуй, все еще люблю Марину, а ведь никакого секса у нас с ней нет уже давным-давно. Что же такое эта самая любовь – свернул я на привычную тропку рассуждений, исхоженную мной взад и вперед не один раз. Так заключенный протаптывает в своей камере дорожку, шагая по одному и тому же маршруту день за днем, год за годом. Так и я не мог свернуть в сторону от неких размышлений, не дававших мне покою.

Скорее всего, любовь – это не чувство, как утверждает большинство людей, над этим вопросом задумывавшихся. Она – это отношение, хоть и дается нам в чувствах и через чувства. Это отношение человека к миру, другим людям и к самому себе, в конце концов.

         Я плеснул себе текилы, приоткрыл окно и, раскурив сигару, уселся в кресло напротив кровати.

         Передо мной во всей нагой красе молодости лежало юное создание, возрастом, пожалуй, годившееся мне в дочери, по всей видимости, давно и навсегда решившее для себя вопросы, на которые я до сих пор не знаю ответа.

         За пятьдесят-сто долларов она готова лечь в постель с любым мужиком, будь это хоть лысый пузатый потный волосатый урод, нимало при этом не мучаясь никакими комплексами.

         Переспав с несколькими сотнями мужчин, она, подкопив деньжат, лет через пять, если только не подцепит какую-нибудь заразу, выйдет себе преспокойно замуж, родит мужу, которого не будет любить, и который и догадываться не будет о ее бурном прошлом, ребенка, потом еще одного и закончит свою жизнь, пожалуй, всеми уважаемой матерью семейства в окружении внуков и многочисленной родни.

         Отчего же я так не могу ? Чего ищу, к чему стремлюсь ?

         Не укрытая, она спала, раскинув ноги.

         Между ног у нее все было тщательно выбрито – видно было, что она содержит свой рабочий инструмент в полном порядке, как прилежный станочник на заводе. Но зрелище ее молодого тела и ее полового органа меня нисколько не возбуждало. Хотелось встать и прикрыть ее простыней.

         Сигара  у меня в руках догорала и стала жечь мне пальцы. Подойдя к окну, я щелчком отбросил окурок подальше. Потом вытряхнул за окно пепел из пепельницы – вонь от сигарных окурков я не переношу.

         Вернувшись к кровати, где лежала – то ли в глубоком сне, то ли в наркотическом забытьи от принятого порошка моя пассия, я присел рядом с ней и двумя пальцами раздвинул стенки ее влагалища. Я мог делать с нею все что угодно – она и не пошевельнулась бы.

         Между двух двух кожных складок я увидал то, что и собирался увидеть – ее вагину. Разглядывая ее, я по-прежнему не испытывал ни малейшего возбуждения. С таким же настроением я выбирал бы на рынке кусок мяса для отбивных.

         Вагина ее, как и миллионы других, была похожа на цифру «ноль».

         «Вот, к чему стремимся все мы, мужская часть человечества, - к нулю, - думалось мне. – Вот вокруг чего вертится мир – вокруг нуля. Вся мировая поэзия, литература, музыка и живопись заняты одним – воспеванием нуля. Полного, абсолютного нуля.

         Стенания Ромео под балконом Джульетты – всего лишь прелюдия его стремления воткнуться в этот самый ноль.

         И что же мы чувствуем, попав, наконец, в это вожделенное место ?

         Оргазм – это ли не краткий прообраз смерти ? Ведь, достигнув его, мы как бы на некоторое время перестаем существовать: время останавливается, а пространство мгновенно сворачивается до размеров этого самого нуля… Да, оргазм – это короткая репетиция смерти.

         Не случайно древние верили, что во время смертной казни казненный испытывает оргазм.

         Ноль, производящий жизнь, то есть нечто, что нулем уже не является.

         Смерть, дающая жизнь…»

         Эта мысль примирила меня с самим собой и я, прикрыв покрывалом мою гостью, уселся в кресло и стал дожидаться, когда она проснется.

         Я маленькими глотками отхлебывал из стакана текилу, разливавшуюся по телу приятным теплом, напоминавшим о жаркой мексиканской сельве, и даже череп, изображенный на этикетке бутылки, уже не казался мне таким зловещим – он, еще один прислужник смерти, вроде бы даже дружески мне улыбался и озорно подмигивал.

         Дождь монотонно барабанил по черепичной крыше, навевая сон, и я не заметил, как задремал.

       Проснулся же я оттого, что во сне понял, а поняв, испугался, что рядом со мной в комнате кто-то есть. И этот кто-то – чужой и, возможно, враждебный мне человек.

         Проснулся я – помню это совершенно отчетливо – раньше, чем открыл глаза. Проснувшись же, я тут же вспомнил, что предшествовало моему сну и решил посмотреть, что происходит в комнате.

         Там не происходило ничего – гостья моя все так же спала, правда, переменив позу. Дождь все так же барабанил по черепичной крыше и жестяному подоконнику. Правда, за окном стало уже темно – наступил вечер.

         Но вдруг, после того, как я всего лишь несколько мгновений молча смотрел на мою гостью (даже не на ее лицо, которого мне не было видно, а лишь на изгиб тела и линию бедра), она, видимо тоже проснувшись, рывком села в постели и ошалело посмотрела вокруг себя бессмысленным взглядом широко раскрытых глаз.

         Увидев меня, она на какое-то время замерла в этой позе, видимо, соображая, кто я и что делаю здесь, рядом с ней.

         Признаюсь, мне стало немного не по себе. Я молча ждал, что же будет дальше.

         Немного придя в себя и опомнившись, она спросила меня каким-то хриплым, будто вдруг состарившимся голосом, сколько сейчас времени.

         Я ответил.

- Вы заняли у меня три часа, следовательно, должны мне еще сто двадцать долларов, - сказала она, вставая с кровати.

Я остолбенел.

- Вы что, не поняли ? Сто двадцать баксов, и я ухожу. Мне скоро на работу, не задерживайте меня, пожалуйста.

- Послушай, милая, но ведь из этого времени ты два с половиной часа проспала после своих порошков. За что же я должен платить ? – возмутился я.

- Это неправда. Надо было меня разбудить. Я пробыла у вас ровно три часа – извольте заплатить. Для вашей же пользы, заплатите – и дело с концом, разойдемся миром. Вы меня не знаете, а я вас. Иначе – всякое может случиться…

Я ответил, что не боюсь ее угроз, и что если она сейчас же не уйдет, я запру дверь и вызову по мобильному полицию – пусть с ней разбираются в другом месте.

Услыхав слово «полиция», она схватила в охапку свою одежду и, что-то прошипев, выскочила от меня, хлопнув дверью.

Часа два спустя я услышал, как она, зло стуча «шпильками» каблуков, проследовала мимо моей двери и стала спускаться по лестнице – видимо, ушла на свою «работу».

Несколько дней спустя, когда я уже готовился к отъезду, мы с одним из моих пражских знакомых отправились в ночной клуб со стриптизом, и возвращался я домой далеко за полночь.

Остановив такси за углом, чтобы не тревожить сон обитателей пансиона «Джулия», я расплатился с таксистом и решил остаток пути пройти пешком.

Едва я свернул за угол, как меня чем-то огрели по голове, и я повалился на мокрый асфальт.

Очнулся я несколько часов спустя, уже под утро, весь в грязи и, держась за стены домов, побрел к пансиону. Кое-как взобравшись к себе в мансарду, я, с трудом отперев дверь, тут же рухнул на постель. Меня стошнило. Я вырвал прямо на пол у кровати. Потом я уснул одетым: у меня не было сил раздеться.

Проснулся я после обеда. Состояние мое было как с тяжелейшего похмелья. Голова гудела, во рту было паршиво. В комнате стоял смрад от зловонной лужи на полу. Одежда была вся в грязи.

Я проверил содержимое своих карманов. Из бумажника пропали все бывшие при мне наличные деньги, а также телефонные карточки. Исчез и мобильный телефон. Кредитка, слава богу, была на месте.

Я пошел в душ и долго стоял под холодными струями воды.

Потом вымыл полы и проветрил комнату. Покончив с уборкой, я постучал в дверь соседки. Мне никто не открыл.

Я спустился вниз – Вера была дома, и я попросил ее сварить мне кофе покрепче. Она спросила меня о причине моего удручающего вида, на что я отвечал, что просто перебрал вчера вечером – с кем не бывает, верно ?

За кофе я, будто невзначай, принялся расспрашивать ее о моей соседке.

Вера рассказала, что та приезжает к ним раза два в год и подрабатывает где-то в городе не то проституткой, не то стриптизеркой. Здесь, в Праге, у нее есть сутенер, ее бывший любовник, весьма скользкий тип, вроде бы женатый на чешке и получивший таким образом чешское гражданство. Сегодня рано утром она рассчиталась, сказала Вера, и выехала, сказав, что уезжает назад в Россию.

Теперь мне все стало ясно. Через пару дней и я уехал домой, и по пути обратно все думал о том, что и сам не лучше других и «ноль» властно влечет меня своей зияющей пустотой.

 

КОНЕЦ

г.Черкассы, март 2003г.

        

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить