С.Tило

ВЕЧНО МОЛОДОЙ

                                              

 

рассказ

(из книги рассказов «Пансион «Джулия»)

 

 

«… У меня никогда не будет красного «Порше»,

И я никогда не поеду в Мемфис." (Из блюза)

 

“… I wanna be forever young…”

( Alphaville, “Forever young”)*

----------------------------

«… Я бы хотел быть вечно молодым…» –

песня группы “Alphaville”- англ., пер. авт.

 

                                    

         Познакомившись, мы с ним быстро сошлись: были мы почти одного возраста, он был всего лишь парой лет моложе меня, и оба, как оказалось, любили одну и ту же музыку.

Он обожал «новую волну» – его молодость пришлась на середину восьмидесятых – и в его плэйере чаще всего был заряжен диск “Alphaville» “Forever young”.

Вместе мы несколько раз ходили в рок-клубы – “Rammstein” тогда еще не были в статусе супер-звезд, на рок-концерты (помнится, в Прагу приезжали “Kiss”) и играли в теннис.

Он говорил по-чешски практически без акцента, хорошо знал немецкий и, довольно сносно, - английский: он был переводчиком и работал при советском, а потом при российском посольстве в Чехии.

В Прагу он попал перед самым развалом Союза, а познакомились мы в начале девяностых.

Потом мы какое-то время не виделись: жизнь надолго развела наши пути, неожиданно столкнув несколько лет спустя.

        Встретились мы в пансионе “Джулия”: я приехал в очередную командировку, а он жил там временно, по его словам, переезжал с одной квартиры на другую и надо было где-то перебиться.

Я был очень рад его видеть, чего, по крайней мере сначала, нельзя было сказать о нем: вел он себя как-то замкнуто, говорил со мной неохотно – и я решил не навязываться в друзья.

Он только рассказал о себе, что какое-то время после того, как мы виделись в последний раз, он еще работал в посольстве, но потом, когда платить стали скверно и нерегулярно, решил заняться частным бизнесом – терять было нечего.

Получалось, говорил он, по-разному, и успешно, и не очень.

Он без особого интереса спросил меня, как мои дела. Я отвечал общими словами и рассказал о смерти Люции, женщины, которую я любил и которую он знал.

Он выразил мне свое сочувствие, и мы больше не возвращались к теме прошлого.

Потом мы как-то совершенно случайно столкнулись в центре города и он позвал меня “на стаканчик”. Немного оттаяв после выпитого, он рассказал о себе, что одно время после ухода из посольства ему крупно не везло, несколько сделок у него прогорели и он понес большие убытки, но потом вышел на одних своих московских знакомых и дела наладились. Чем он занимается, он не уточнял, а я, сам будучи бизнесменом, не имею привычки совать свой нос в чужие дела – захочет, сам расскажет.

Мы сидели за стаканчиком белого вина нового урожая в одном из пражских кафе, когда зазвонил его мобильный телефон и он очень ласково ответил на вызов: “Да, любимая !”

Я, зная его бурное прошлое и наши с ним загулы, был весьма удивлен этим тоном.

Как бы в ответ на мой недоумевающий взгляд, он сказал, что вскоре, пожалуй, женится.

- Приходится когда-нибудь, старик, каждому из нас решаться на этот шаг, - говорил он, будто оправдываясь передо мной за то, что предает славную когорту холостяков. – Хотелось бы, конечно, быть вечно молодым: менять женщин одну за другой, танцевать до упаду ночи напролет, быть всегда пьяным – не от пьянства, а от ощущения полноты жизни, и ни в чем не знать середины. Но всему в жизни, согласись, свое время.

Мы взрослеем и с возрастом начинаем понимать, что, в сущности, все женщины одинаковы, и одна из них вполне может заменить тебе всех остальных.

И хочется наконец, что ни говори, иметь свое собственное гнездо, пристань, где можно укрыться от житейских бурь.

Говоря все это, он достал фотографию, которую, видно, всегда носил с собой, и протянул ее мне. Оттого, что она лежала у него в нагрудном кармане, она была еще теплая: на Карловом мосту была снята женщина, стоящая, облокотившись о гранитный парапет моста, спиной к снимавшему и, обернувшись к нему вполоборота, приветливо ему улыбающаяся. Ветер развевает ее длинные вьющиеся каштановые волосы. Сзади нее в перспективе виден Карлов мост с толпами туристов, а в воздухе над ней застыли несколько чаек, выделяющихся белыми зигзагами на фоне серого не то весеннего, не то осеннего дня.

Меня как током ударило, когда я взял в руки эту фотографию. Будто эти белые зигзаги с фотографии, обратившись электрическими молниями, прошили меня насквозь.

Я был поражен, но, собрав все силы, сдержался и не подал виду, только рука, державшая карточку, заметно задрожала.

Я похвалил его выбор – очень красивая женщина.

Она и правда была красива, что сказать. Похожа на какую-то из кинозвезд, и оттого казалось, что это лицо вам уже знакомо. Она всегда говорила, что первый вопрос, который мужчины обычно задают, знакомясь с нею - где они могли ее видеть.

С добрый десяток мыслей пронеслось у меня в голове, пока я разглядывал это фото. Были они обрывочны и несвязны. Вот те из них, что запомнились мне: «Этого не может быть !», и - «Так оно и есть !»

Наряд женщины, запечатленной на фотографии – светло-коричневое пальто и накинутая на плечи шаль – был тот самый, что был на ней, когда мы с ней познакомились – и, следовательно, все это было правдой.

Возвращая ему карточку, я спросил, кто фотограф – очень удачный кадр, и он отвечал, что снимал он сам. Теперь сомнений у меня почти не осталось.

Он сказал, что вскоре она должна приехать в Прагу, и они поженятся.

- Приехать – из России ? – будто невзначай спросил я, зная, что он москвич.

- Нет, из Франции, - отвечал он. – Она теперь там живет.

Я поздравил его и сказал, что рад за него, наконец-то он нашел свою судьбу. Он поблагодарил и все как-то рассеянно улыбался в ответ на мои слова, говорил, что он пока и сам не очень-то верит своему счастью, слишком уж нелегко оно ему далось, и спрашивал меня, когда же я сат-то остепенюсь. Я отвечал, что после смерти Люции и сам не знаю, что ему сказать.

         Я подумал, что теперь, пожалуй, понимаю, чем объясняется его странное поведение при нашей встрече в пансионе «Джулия», когда он был напряжен и скован, хотя отношения наши прежде были довольно теплыми и мы всегда оставались добрыми знакомыми.

На этом мы расстались. Я вернулся в пансион «Джулия» и, достав свой чемодан, который хранился у его хозяек и который я никогда из суеверия не забирал с собой: я верил, что покуда у меня в Праге остаются хоть какие-то вещи, я буду непременно возвращаться туда – я не представлял себе своей жизни без этого города.

Я достал со дна чемодана старые фотографии и свой давешний рисунок пастелью. Все сходилось, на его фотографии и на моих снимках и пастели была запечатлена одна и та же женщина.

Я было решил тут же съехать из пансиона, но потом почему-то изменил свое решение и остался.

Какое-то время спустя она действительно приехала – он ездил встречать ее в аэропорт.

На следующий день мы встретились за завтраком и Юра – так звали этого моего знакомого – представил нас друг другу. Она спокойно и внимательно посмотрела мне прямо в глаза своими большими золотисто-карими глазами – и в них при этом не отразилось совершенно ничего. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. Я спокойно выдержал ее взгляд – и она отвела глаза в сторону.

Это была очень красивая женщина – из тех, что отлично получаются на фотографиях и кинопленке.

Мы вместе позавтракали – завтрак подавала сама Юля, что было уж совсем из ряда вон, - и во время завтрака Юра предложил сходить вечером всем вместе во французский ресторан – он во всем старался ей угодить, просто из кожи вон лез. Я хотел было отказаться, сославшись на какие-то неотложные дела, но потом, неожиданно для себя самого, согласился – мне вдруг стало интересно, чем же все это закончится и выдержит ли она взятую на себя роль. Сам же я был совершенно спокоен: я чувствовал себя по отношению к ней полностью свободным. Она уже не имела надо мной былой власти.

В назначенное время вечером мы встретились на Староместской площади (Юра сказал, что Юля присоединится к нам чуть позже ) и, обойдя узкими улочками Тынский храм, вышли к ресторану «Ле Прованс».

Когда мы подходили к нему, Марина – так звали подругу Юры – сказала, что хочет зайти в магазинчик, торгующий репродукциями картин, который находился рядом с рестораном.

Юра сказал, что он спустится вниз – главный зал ресторана располагался в подвальном помещении – проверить, все ли готово к нашему визиту, а мы пока что можем заглянуть в магазинчик без него.

Мы с ней вошли в магазин, совсем небольшой, просто лавочку, но довольно уютный. Все его стены от пола до потолка были увешаны репродукциями картин знаменитых мастеров, а так же художественными фотографиями известных фотографов.

Она принялась перебирать репродукции картин. Я спросил, что здесь ей нравится больше всего – и она, тут же, не задумываясь, назвала «Данаю» Климта. Я сказал, что у нее отменный вкус. Она только улыбнулась в ответ, будто речь шла о вещах само собою разумеющихся, и сказала:

- И большая школа, знаете ли…

Я спросил ее, не желает ли она, чтобы я купил для нее эту репродукцию – на память о сегодняшнем вечере и ее нынешнем визите в Прагу. Она отвечала, что это очень мило с моей стороны, но у нее уже есть одна такая репродукция.

- Мне подарил ее один человек, который очень меня любил, - добавила она, глядя мне в глаза тяжелым испытующим взглядом своих золотисто-карих глаз.

- А вы – вы его любили ? – спросил я.

- И я тоже очень его любила, но мы расстались – так вышло. На память о нем и осталась у меня эта картина.

         Мы вышли из магазина и вернулись ко входу в «Ле Прованс».

Служащий ресторана продавал устриц навынос. Перед ним стояла небольшая тележка, где на льду были разложены раковины.

Я спросил ее, не желает ли она закусить. Она согласилась.

- Только скажите, пусть принесут водки, а то я замерзла, - сказала она.

Я заказал шесть устриц и две рюмки «Абсолюта». Пока Юры не было, мы успели выпить и закусить – водку она пила одним глотком, как русская, а с устрицами управлялась как истая француженка.

Я все ждал, не выдаст ли она себя, но у нее было просто дьявольское самообладание. Она вела себя просто и непринужденно, будто мы действительно были лишь добрыми и недавними знакомыми. Я решил принять эту ее игру и посмотреть, что же из всего этого получится и, взяв предложенный ею тон, стал ей подыгрывать.

Наконец вернулся Юра и мы вошли внутрь ресторана и, пройдя через расположенные в первом этаже бар и дансинг, спустились в главный зал. Его интерьер был выполнен в стиле старой загородной таверны: стены были увешаны всякой старинной утварью, а с потемневших от времени деревянных потолочных балок свисали имитации копченых окороков… Многих это убранство сбивает с толку, на первый взгляд и не скажешь, что это одно из самых дорогих заведений в городе. Было полутемно, на столах горели свечи. Зал был полон.

Марина, придирчиво оглядевшись, все же, видимо, осталась довольна.

Менеджер провел нас к нашему столику, и я понял причину долгого отсутствия Юры. Стол был весь уставлен цветами. Марина была в восторге.

Пока она занималась изучением меню, мы спросили, что заказать на закуску, и она сказала, чтобы принесли еще устриц и бутылку «бужоле нуво».

За закуской она разглядывала публику и давала короткие точные характеристики собравшимся: эта группа за соседним столом – американские туристы, это – немец-коммерсант с любовницей-чешкой, вон та молодая пара – итальянцы, приехавшие в Прагу в романтическое путешествие, а эта компания – скорее всего бизнесмены, обмывающие здесь какую-то удачную сделку.

У нее был цепкий глаз и она прекрасно разбиралась в людях – видимо, приобрела эти навыки за годы жизни в Европе. Я сказал ей об этом. В ответ она сказала, что первые навыки общения с европейской публикой приобретала здесь, в Праге, продавая картины на Карловом мосту, а потом в одной из художественных галерей. Юра с улыбкой кивнул в подтверждение ее слов и добавил, что именно тогда они и познакомились. Тут уж мне все стало ясно.

Кроме чисто житейских познаний, она приобрела за эти годы умение подать себя: разговаривая с вами, всегда умела занять самую выгодную позу, умела подобрать подходящую к случаю одежду, прическу и макияж – все, что могло еще более подчеркнуть ее природную красоту. Согласитесь, это тоже своего рода талант, и далеко не каждая, даже очень красивая, женщина им обладает – в мире полным-полно безвкусных «звезд» и китчеватых красавиц.  

Не всякая красивая женщина умеет себя подать. И, напротив, будь она даже не очень красива от природы, но обладай подобным даром – от мужчин у нее отбою нет. В Марине же соединилась природная красота с этим талантом женственности – так, пожалуй, я мог бы эту женскую способность преподнести себя именно как женщину – и эффект был убийственный для мужчин.

Со вкусом у нее всегда было все в полном порядке, и за эти годы она его еще больше отшлифовала.

На ней был хороший, наверное дорогой, костюм, пожалуй, от «Шанель» – она всегда отдавала предпочтение вещам солидным – и светлая блуза, в разрезе которой была видна массивная плоская золотая цепочка с узором в виде идущих одна за другой, как на охоту, львиц и такие же серьги и кольцо ( как-то, гуляя по Парижу, я зашел в магазин Картье на Вандомской площади и в каталоге фирмы отыскал этот гарнитур, он стоил почти сорок тысяч долларов ! – семь тысяч - кольцо, двенадцать – серьги и двадцать тысяч – цепочка ).

Вообще же она очень мало изменилась за эти годы, пожалуй, только стала еще лучше и выглядела все так же, как на той давнишней Юркиной фотографии. Только красота ее вошла теперь в полную силу. Если прежде в ней иногда проскальзывало что-то порывисто-мальчишеское, то теперь преобладали округленно-женственные черты и манеры, которым свойственна была этакая плавная тяжесть.

Говорила она мало и негромко и только тогда, когда была уверена, что ее слова будут услышаны. У нее был низкий сильный грудной голос, немножко даже с хрипотцой – она слишком много курила, и это, пожалуй, было ее единственным недостатком. В остальном же она была безупречна. В ее облике практически не было изъянов, разве что, если уж быть очень придирчивым, ее немного портили чуть тяжеловатый, скорее мужской, нежели женский, подбородок, да тяжелый взгляд янтарных глаз исподлобья – и все, больше придраться было не к чему. Настоящая «La belle dame sans regrets” («Дама без недостатков», песня Стинга, фр., пер.авт.) подумалось мне.

Не скрою, я чувствовал себя не совсем уютно, когда она останавливала на мне взгляд своих полуприкрытых веками золотистых глаз. Казалось, она видит во мне такое, что я сам предпочел бы о себе не знать, не говоря уж о человеке постороннем.

Сидя напротив нее, я тоже исподволь ее разглядывал. Здесь, в полутемном зале ресторана, это было удобнее, нежели солнечным утром за завтраком.

Как-то сам собою разговор коснулся Франции, французов и тамошней жизни. Я высказал пару замечаний на эту тему. Она, живо заинтересовавшись, сказала, что замечания мои верны и это говорит о том, что мне приходилось бывать во Франции, поскольку я довольно верно сужу о ней и ее гражданах.

Я подтвердил, что бывал во Франции неоднократно, у меня там живет подруга детства и еще женщина, которую я когда-то любил, но которая бросила меня ради француза.

- А вы ? – спросила она, внимательно на меня глядя. – Вы все еще ее любите ?

Я отвечал, что теперь уже нет, это все уже в прошлом. Но тогда любил очень сильно и очень тяжело переживал разрыв с нею.

- Это вы зря, - сказала она. – Ведь она вас, скорее всего, просто не любила, уж поверьте моему опыту. Иначе разве уехала бы от вас ? Не стоит убиваться из-за женщины, уверяю вас как женщина. Мы, женщины, в большинстве своем того не стоим. Вы, мужчины, склонны обожествлять женщин, которых любите – все мировое искусство тому свидетельством. Мы же на самом деле куда проще. Зачастую мы – просто самки, которым хочется иметь свое гнездо и потомство. Вот и все. Вот и вся любовь. Так что не переживайте попусту.

Между тем с закуской и первой бутылкой бужоле было покончено и пора было переходить к главным блюдам. Марина заказала себе бифштекс по-татарски, совсем не женское блюдо, которое приготавливается из сырого говяжьего фарша с кровью, а сверху заливается сырым же яйцом.

Когда главные блюда были уже выбраны и заказаны, появилась Юля, хозяйка пансиона, где все мы проживали. Они с Мариной расцеловались. Юля извинилась за опоздание, сказав, что задержалась в парикмахерской – у нее действительно была новая прическа и одета она была весьма нарядно, хотя на фоне Марины – несколько помпезно и безвкусно. Ее усадили рядом со мной, официантка приняла у нее заказ и вечер продолжился.

Когда мы распили вторую бутылку бужоле, Юра, подняв свой бокал, сказал:

- Дорогие друзья ! Позвольте мне называть вас именно так, поскольку в Праге вы для нас самые близкие люди. Сегодня мы с Мариной пригласили вас сюда не случайно, - они с Мариной переглянулись и улыбнулись друг другу. – Дело в том, что мы решили пожениться и просим вас быть на нашей свадьбе свидетелями.

Я, следует сказать, хоть и знал о готовящейся свадьбе, все же опешил от этой новости – мне предстояло быть свидетелем у нее на свадьбе ! Юля же, видимо бывшая в курсе всех событий, при этих словах Юры захлопала в ладоши, делая мне знаки, чтобы я ее поддержал. Я подчинился и вместе с ней похлопал им и пожал в знак поздравления руки, а потом они расцеловались.

Затем ужин продолжился, мы много ели, пили, шутили, болтали и смеялись – я старался изо всех сил, чтобы не выдать своей обескураженности создавшейся ситуацией. Все были веселы, а Юра с Мариной – по крайней мере, Юра уж точно, - просто счастливы.

Они сообщили нам, что венчание состоится в православном храме Кирилла и Мефодия, что на Карловой площади, через неделю.

За весь вечер настроение нам немного подпортил только маленький инцидент, когда Марина что-то сказала официантке по-французски, а та ее не поняла – это была чешка, ни слова по-французски не знавшая.

Тогда Марина попросила Юру сказать ей, чтобы она пригласила менеджера. Через несколько минут менеджер стоял у нашего стола навытяжку и, почтительно склонив голову, выслушивал замечания Марины, которые она делала ему по-французски ( какие-то, на мой взгляд, совершенно несущественные мелочи по поводу сервировки стола, которым никто из нас не придал никакого значения – то ли вино было не той температуры, как полагалось, то ли блюда подали не в том порядке, как требовалось, то ли что-то еще в этом роде ).

         Когда ужин уже подходил к концу и должны были подать десерт, сверху, из бара, послышались звуки пианино – это пианист перед началом дискотеки разогревал собравшуюся там публику популярными мелодиями.

         Тут у меня в голове промелькнула одна мысль, и я спросил Юру, не будет ли он против, если я приглашу на танец его невесту. Он, конечно, был не против. Она же посмотрела на меня взглядом, который мог любого заставить отказаться от такой идеи – но не меня. Глаза ее стали враз похожи на две позолоченные пуговицы с ее дорогого костюма: зрачки и темные пятнышки в них исчезли, осталась только желтизна райка ( я хорошо знал это свойство ее глаз, которые в моменты спокойного довольства были едва не карего цвета, в минуты же ненависти становились пронзительно-желтыми, все темные точки в них будто плавились от злости). Они были похожи на два литейных тигля, в которых плещется расплавленное золото – и оно вот-вот готово было с ненавистью выплеснуться из этих тиглей прямо мне в лицо.

         В ее взгляде было и принятие вызова – ведь это был именно вызов и ничто иное, – и негодование по поводу моего поведения, и ненависть ко мне, и в то же время боязнь оттого, что она не знала, на что я способен, что кроется за этим безобидным приглашением на танец, и чего от меня следует ожидать.

         Зная ее, можно было предположить, насколько мучительна была для нее, привыкшей не плыть по воле обстоятельств, а самой направлять их в нужное ей русло, эта неопределенность, в которой она находилась весь тот день с самого утра. Пожалуй, она потому и приняла мое приглашение, чтобы выяснить, каковы мои намерения относительно нее и чем они могут ей грозить.

         И потому она, взяв себя в руки и не подав и виду, что все это, вся моя игра, ей не очень нравится, сдержала себя – я еще раз позавидовал ее выдержке, - опустила глаза, положила на стол салфетку, молча поднялась со своего места и пошла впереди меня наверх в бар, где мы с ней присоединились к нескольким лениво топтавшимся там парам.

         Я обнял ее за талию, все еще по-девичьи стройную. Она уверенным заученным движением положила руки мне на плечи и, вдруг откинув назад голову, посмотрела мне в глаза с расстояния, не превышавшего полуметра.

         Я спокойно выдержал ее взгляд, она первой отвела глаза.

         Мне, мой читатель, не хватит умения передать здесь все то, что я пережил за те несколько мгновений, что мы смотрели в глаза друг другу, и что я прочел за это краткое время в ее взгляде.

         А было в нем все: и холодная ненависть, граничащая с презрением, и злость от сознания собственного бессилия в сложившихся не по ее воле , но по воле самой судьбы, обстоятельствах, и принятие вызова, мол, что ж, доволен, что оказался в выигрышной ситуации и судьба дала тебе шанс отомстить ? Мсти ! А я все равно пойду к своей цели, а тебя - ненавижу !       Ее, пожалуй, только что не трясло. И тем не менее, отведя глаза в сторону, она продолжала спокойно танцевать со мной. Мне вновь только оставалось подивиться ее выдержке, хотя я, конечно, знал за ней эту совсем не женскую черту характера. Но ведь у нее и был почти мужской характер – признаком его и был тяжелый по-мужски подбородок - куда было до нее другому мужику !

         - Скажите, Марина, - начал я ломким и каким-то чужим голосом, - вы говорили давеча, что любили человека, который подарил вам эту репродукцию Климта.

         Она только молча кивнула головой в ответ на мои слова.

         - Но как же вас понимать, когда вы же говорите, что не любили меня и потому уехали с тем французом ?

         - Ах, ничего не надо понимать, все это правда. Кто может понять женское сердце ? Женщина сама не всегда его понимает.

         - Но все-таки, тогда ночью, когда мы встретились, и потом, в подвале у Моста, и после Карлштейна – неужели ты не любила меня ? Я не могу в это поверить, или я уж совсем не знаю ни жизни, ни женщин, - я перешел на «ты», игра шла ва-банк, условности уж были ни к чему.

         - Любила, - только и сказала тихо она, помолчав.

         Больше мне ничего не было от нее нужно. Все остальное не имело уже значения.

         - Ответь и ты на мой вопрос, - продолжала она после небольшой паузы. Я молча кивнул в ответ на ее слова. – Тогда, в Париже, в том кафе – ты был там ? – Я опять кивнул – я не мог говорить, горло перехватил спазм. – Я так и знала, спиной чувствовала, что ты там. Почему же не подошел ?

         - А зачем, Марина ? – еле выдавил из себя я. – Что мы могли бы друг другу сказать ? Все уже было в прошлом, и ничего нельзя было вернуть. Я понял это там, в том кафе, дожидаясь тебя. Так что прости, что зря тебя потревожил тогда.

         Она только молча в ответ на мои слова, глядя куда-то в пол и в сторону.

         Пианист стал играть “A kiss to build a dream on”( «Поцелуй, чтобы построить мечту», - песня Луи Армстронга, англ., пер. авт.) Я спросил, знает ли она слова этой песни.

            - Нет, конечно, - отвечала она.- Ты же знаешь, я не сильна в английском. Это по твоей части.

         - “Give me a kiss before you leave me…” – «Разреши мне поцеловать тебя, прежде чем ты меня покинешь…» – перевел я ей слова песни. – Ты разрешишь ?

         Вместо ответа она молча подняла голову и подставила мне губы для поцелуя. Я поцеловал эти нацеленные на меня губы. Лучше бы я этого не делал. Это были холодные равнодушные твердые плотно сжатые губы мраморного изваяния. Это было все равно, что лобзать кладбищенский памятник. Памятник на могиле былой любви. Вечно меня подводит эта моя страсть к мелодраматическим эффектам.

           Мелодия закончилась. Следовало возвращаться к столу.

        Я поблагодарил ее за танец, она сняла руки с моих плеч и мы пошли к лестнице, ведшей в ресторан. Юра с Юлей о чем-то мирно беседовали, дожидаясь нас. Пододвинув ей стул, я сел на свое место и вскользь посмотрел на нее – ее лицо ничего не выражало. Мое же сердце прыгало внутри меня как детская игрушка, мячик на резинке, от пяток к самому затылку, и, ударяясь о него, как о потолок, опять отскакивало к пяткам. Оно грозило пробить мой череп и высочить наружу вон.

          Слава богу, тут как раз подали десерт и всем было не до меня. После десерта Юра расплатился с официанткой и мы все вместе поднялись наверх, где уже началась дискотека.

         Там мы протанцевали еще часа два. Я весь вечер танцевал с Юлей. Она была проста и мила в общении, никакого зазнайства или снобизма, как бывало прежде, и весьма откровенно прижималась ко мне во время танцев. Юра, танцуя с Мариной, глаз с нее не сводил.

         Поздно ночью мы покинули заведение, танцы в котором могли продолжаться и до утра, и отправились гулять по городу. Взошла луна и исторические здания на Староместской площади будто плыли над землей в волнах ее магического света, похожие на флотилию древних каравелл. А золотые звезды на шпилях Тынского храма походили на береговые огни неведомого порта, которые и завлекли эти корабли в сию мирную тихую гавань. Они всегда казались мне ориентиром для ангелов, совершающих ночной облет спящей земли.

         Было очень тихо и безлюдно, и мы говорили о том, как это люди могут спокойно спать, когда вокруг царит такая красота.

         Мне приходилось играть роль галантного кавалера Юли, но после танцев это было уже совсем не трудно. Отношения с этого вечера у нас с ней установились почти приятельские.

         Выйдя со Староместской площади, мы в конце Капровой улицы свернули налево к Карлову мосту – Марине захотелось взглянуть на него при свете луны. Она говорила, что все эти годы во Франции она часто вспоминала Мост и все, что с ним у нее было связано.

         Мы вышли к реке, залитой лунным светом, как сахарной глазурью. Все вокруг казалось нереальным: барочные дома по берегам Влтавы, сам Мост и сторожевые башни по его краям. Все это напоминало марципановые фигурки с праздничного торта.

         Пройдя две трети длины Моста между темных скульптурных групп по его сторонам, будто таинственно перешептывавшихся между собой, когда мы мимо них проходили, мы остановились у фигуры рыцаря Бруншвига с поднятым золоченым мечом, неярко поблескивавшим при свете луны.

         - Вот здесь, на этом месте когда-то и работала Марина, сказал Юра. – Торговала картинами. Здесь мы и познакомились – я как-то пришел с одной делегацией покупать пейзажи Праги на память об их визите в Чехию.

         - Да, так все и было, - кивала головой Марина в подтверждение его слов.

         Постояв на Мосту и полюбовавшись открывавшимся с него видом на ночную Прагу, мы затем направились к Малостранской площади, где была стоянка такси – все чувствовали себя уставшими и всем уже хотелось отдыха, а Марине, которая так и не отдохнула с дороги, – особенно.

         Сидя рядом со мной на заднем сидении такси, Юля при каждом повороте дороги весьма откровенно прижималась ко мне. Я видел, что она была бы совсем не против, если бы я пригласил ее к себе в гости, но я не стал этого делать – мне было совсем не до того. Позже я пожалел об этом, но это уже часть совсем другой истории.

Тогда же я, поднявшись к себе в комнату, разделся и лег в постель, но никак не мог заснуть: из комнаты, где поселились Юра с Мариной, находившейся рядом с моей, доносился предательский ритмичный скрип кровати, сводивший меня с ума…

 

Юля, когда мы с ней встретились на следующий день за завтраком, в ответ на мой вопрос рассказала, что знает Марину очень давно, еще с Хабаровска, где вместе служили их отцы. Потом, после выхода отца на пенсию, Марина вместе с семьей переехала в Крым, где поступила в симферопольский университет на переводчика с французского. Они не теряли связи и виделись раз в год, когда Юля летом приезжала в Крым на отдых с ребенком. А когда Марина перебралась в Прагу, она позвала за собой и подругу. В России тогда наступили такие тяжелые времена, что терять было нечего, к тому же Юля развелась с мужем и надеялась найти себе здесь новую пару – так она оказалась в Чехии. Позже она стала хозяйкой этого самого пансиона, купленного ей любовником-итальянцем, а Марина уехала в Париж с неким французом.

Юра же, по ее словам, все эти годы не оставлял надежды жениться на Марине, которую сильно любил. И когда у Марины не заладились отношения с этим французом, она наконец дала ему согласие.

После свадьбы они-де намерены уехать в длительное свадебное путешествие – Юра последние годы весьма неплохо зарабатывал, и теперь они могут себе это позволить. Где они станут жить, они, по ее словам, еще не решили – у Марины вид на жительство во Франции, а у Юры в Чехии.

Все дни, остававшиеся до их свадьбы, я почти не виделся с ними, стараясь как можно реже показываться в пансионе. Они же – я знал это со слов Юли - были заняты подготовкой к предстоявшему торжеству. Впрочем, я твердо пообещал Юре, что обязательно сдержу свое слово и в назначенный день буду к его услугам.

Потом… О том, что было потом, мне не хочется не то что говорить – ни вспоминать, ни думать не хочется.

Если бы знал человек, что его ждет не то что через несколько дней – через несколько минут, через несколько шагов на улице !

Да, известная истина, что никто из нас не знает своей судьбы и что уйти от нее нет ни у кого ни малейшей возможности. Известна-то она известна, да никому еще это не помогло. И на сердце от этого не легче…

В общем, не было никакой свадьбы и никакого свадебного путешествия, а были слезы, кровь и смерть.

В один из дней я, возвращаясь вечером после всех дел из города, нашел улицу, где располагался пансион «Джулия», оцепленной полицией. У меня спросили, куда я направляюсь, проверили документы и только после этого пропустили.

Когда я шел через оцепление ко входу в пансион, то увидел, что на проезжей части неподалеку от калитки пансиона в размытом кругу света от фонаря лежит чье-то тело, накрытое белой накидкой, а из-под него расползается темное пятно крови. Рядом с ним стояли Юля и Марина в наспех, по всей видимости, накинутой верхней одежде.

Они отвечали на вопросы какого-то мужчины в плаще, как оказалось позже, полицейского следователя. До меня донесся громкий, хриплый, готовый вот-вот сорваться голос Марины, говорившей по-русски:

- Я не знаю этого человека ! Говорю вам, я не знаю этого человека ! Я повторяю, что я его не знаю !

Говорила она громче обычного и уж гораздо громче, чем того требовали эти, хоть и не совсем обычные, обстоятельства. По всей видимости, она была на грани нервного срыва, истерики. Юля же, успокаивая ее, более спокойным голосом переводила ее слова следователю.

В пансионе все было вверх дном. Он был полон каких-то посторонних людей в штатском. Меня провели в комнату, где размещался офис Юли и попросили ответить на несколько вопросов: кто я, что здесь делаю и был ли знаком с неким Юрием Мальковым, проживавшим в этом пансионе последнее время ?

Я отвечал, что я здесь в командировке, проживаю на общих основаниях – и опять предъявил паспорт, а также командировочное удостоверение и назвал фирму, пригласившую меня на переговоры.

         Юрия, сказал я, я знал, поскольку он жил в соседней комнате, но не могу сказать, что очень близко – а в чем, собственно, дело ?

         На мой вопрос следователь, к тому времени вернувшийся с улицы, сказал, что часа два тому назад его убили выстрелом из пистолета. Это был контрольный выстрел – перед этим его сбила машина, когда он направлялся к пансиону «Джулия».

         Я не мог поверить в реальность происходящего. Мне казалось, что все это – дурной сон, который вот-вот должен пройти. Но он и не думал заканчиваться, а все длился и длился.

         Следователь попросил меня более подробно рассказать, что мне известно о жизни Юрия Малькова и его связях в Праге.

Я никак не мог понять, что мне можно ему сказать, а о чем следует умолчать. На всякий случай – сам не знаю, почему, - я решил ничего не говорить о Марине и готовившейся свадьбе. У меня в ушах все звучал ее истерический голос, повторяющий:

- Я не знаю этого человека !

О Юре же я рассказал то, что мне действительно было о нем известно, то есть все то, о чем я уже здесь упоминал: что раньше он работал в российском посольстве, а потом открыл какой-то свой бизнес, о котором мне ничего не известно. Что здесь, в пансионе, он проживал временно, так как, по его собственным словам, собирался переезжать с одной квартиры на другую.

Следователь попросил меня быть вторым свидетелем при опознании тела – первым была Юля. Я не стал отказываться, но не буду здесь описывать, что мне при этом пришлось увидеть и пережить – все это до сих пор слишком болезненно для меня и я, как уже говорил, не люблю об этом вспоминать.

Поздно вечером, когда суматоха в пансионе улеглась, полицейские увезли тело Юры, опечатали комнату, где он жил и уехали, в дверь ко мне тихонько постучали. Я открыл – это была Юля.

Она попросила впустить ее внутрь и вкрадчивым голосом, полушепотом сказала, что пришла по просьбе Марины.

Я впустил ее и предложил текилы – сам я уже выпил две порции, но все равно никак не мог прийти в себя.

         Она не стала отказываться. Когда я наливал ей напиток, руки мои заметно дрожали и горлышко бутылки, звеня, задевало край стакана.

         Юля, присев со стаканом в руке на краешек кресла, вкрадчиво спросила, о чем меня спрашивал следователь. Я рассказал.

         Тогда она передала мне просьбу Марины ничего не говорить следователю о ней и ее с Юрой отношениях – его, мол, уже не вернешь, а ей это может сильно навредить. Сама же она зайти ко мне не смогла – ей очень плохо, она легла и приняла какие-то успокаивающие таблетки.

         Мы молча выпили.

         - Какой ужас ! - сказала Юля. – Я до сих пор в себя прийти не могу, - и она рассказала мне, что они с Мариной были дома, разговаривали, когда услыхали на улице какой-то глухой удар и визг сцепления – по всей видимости, на большой скорости отъехала машина, но не придали этому никакого значения.

         А через несколько минут позвонили соседи и сказали, что перед входом в пансион на проезжей части лежит человек, которого, по всей видимости, сбила машина – пусть вызывают полицию и «скорую».

         Спустившись вниз, они нашли Юру, лежавшего в луже крови у тротуара… Юля тут же позвонила в полицию, с Мариной же случилась истерика, она просто не владела собой.

         Пока полиция ехала на вызов, они кое-как собрали вещи Марины, бывшие у Юры в комнате, и снесли их вниз, в один из пустовавших номеров.

         Юля говорила, что я должен все понять правильно, Марина не может впутываться в это дело, она может все потерять во Франции: работу, вид на жительство – все… Юра же ей ничего не оставил. Она даже толком не знает, в каком состоянии были его дела. Он только говорил, что денег у него достаточно, давал ей на текущие расходы и на подготовку к свадьбе – и только.

         Я заверил Юлю, что ничего не стану говорить следователю, поскольку меня это совсем не касается. Она, довольная, видимо, таким результатом переговоров и своей удавшейся миссией, потихоньку удалилась, пообещав мне спокойной ночи. Спокойной ночи ! Я не спал не только в ту ночь, но еще несколько ночей после того.

         Марину я больше не видел – она незаметно уехала назад во Францию на следующее же утро после случившегося.

         Потом ее искали: в ходе следствия в комнате Юры были обнаружены явные признаки присутствия там женщины, но ее уже и след простыл.

         На допросах Юля как могла выгораживала подругу, говорила, что та – такая же постоялица, как и все прочие, приехала из Франции посмотреть Прагу, больше ей о ней ничего не известно, она не знает, состояла ли та в интимной связи с погибшим.

         Ее спрашивали, знает ли она, что несколько лет тому назад Марина П…ва имела вид на жительство в Чехии и она отвечала, что ей ничего об этом не известно – она тогда не жила еще в Праге.

         Ей задавали вопросы о возможных связях этой женщины в Праге, на что она отвечала, что ничего об этом не знает.

         Следствие зашло в тупик: мотивы преступления были не ясны. Было только очевидно, что это не было банальное ограбление, поскольку ничего из вещей погибшего не пропало: ни кредитные карточки, ни мобильный телефон, ни дорогие часы, ни приличная сумма бывших при нем наличных денег…

         Спустя какое-то время за телом Юры приезжал из Москвы его отец. Он забрал с собой и кое-что из его вещей, когда следователь распечатал комнату, где он жил. Следователь оставил у себя все то, что по его мнению хоть как-то могло помочь следствию. Он упорно полагал, что к убийству могла иметь отношение женщина, бывавшая у Юры в комнате – и все интересовался, неужели я ничего не заметил. Я каждый раз отвечал, что нет, ничего подозрительного. Правда, пару раз ночью характерно скрипела кровать, но кто у него мог быть – мне не известно.

         Нам с Юлей после отъезда отца Юры следователь предложил забрать те из его вещей, которые после проведения экспертизы интереса для следствия уже не представляли – так ко мне попали его компакт-диски, среди которых “Forever young” от “Alphaville”.

         Потом командировка моя закончилась, я уехал домой и довольно долгое время не был в Праге. Попав же туда опять, я заговорил с Юлей обо всем произошедшем и о том, что нам довелось пережить.

         Из разговоров с ней, а так же с некоторыми моими знакомыми, о которых я и не предполагал, что они могут иметь к этому делу хоть какое-то отношение, у меня сложилась довольно неожиданная картина всего случившегося, похожая не то на паззл, не то на коллаж.

         Так, Юля сказала мне, что из рассказов Марины знала их с Юрой историю, начавшуюся давно, при ее первом появлении в Праге. Она сомневалась, что Марина так уж сильно его любила. Со стороны же Юры, опять же по словам Марины, любовь эта принимала черты даже какой-то болезненной страсти. Он уже тогда делал ей предложение выйти за него замуж, но она ему отказала, сославшись на его незавидное на тот момент материальное положение.

         - Вы же видели, что она собой представляет, - говорила мне Юля. – Настоящая великосветская дама. Где она всего этого набралась – ума не приложу, все-таки выросла она в очень простой семье. Правда, родители ее всегда баловали, ведь она была единственной дочерью. Она всегда к этому стремилась – к известности, преуспеванию, роскоши… Мы хоть и росли вместе, а я вот совсем другой человек, я – простая, хоть, может, на первый взгляд и не кажусь таковой. Мне нужна семья, дети, чтобы было о ком заботиться. Короче, женское счастье – мой удел. А Марина… Нет, это птица совсем другого полета. А для поддержания такого уровня требуются, как известно, средства, и немалые. Их тогда у Юры не было, что такое зарплата посольского служащего – не мне вам рассказывать.

         И потому Марина, приняв предложение одного богатого француза, уехала с ним во Францию. Француз этот торговал предметами искусства и был очень богат, но жениться на Марине, как обещал ей в Праге, не торопился – он был разведен и от двух предыдущих браков у него было трое детей. Как ни стремилась Марина узаконить их отношения, он всегда находил предлог для отказа.

         Она поняв, что рассчитывать на него не приходится, ушла от него и принялась менять любовников одного за другим, но и из них никто не спешил связать себя узами брака с иностранкой.

         Юра же все эти годы писал ей, звонил и умолял вернуться и выйти за него.

         И вот, когда она уже совсем было отчаялась должным образом устроить свою судьбу во Франции, от него пришло очередное письмо, в котором он повторял свое предложение и указывал точную сумму, которую он готов был положить в обеспечение ее будущего – и она согласилась.

         После этого она и приехала в Прагу. Поселиться временно до свадьбы они с Юрой решили в пансионе у Юли, старинной подруги Марины.

         Но что могло быть причиной убийства Юры – Юля ума не могла приложить, ведь он был такой мягкий, обаятельный, веселый и совершенно неконфликтный человек…

         Да, жаль, что так все у них сложилось, говорила Юля, она было уже порадовалась за подругу… Что-то не везет той с мужчинами.

         Потом, какое-то время спустя, когда я приехал в Прагу после долгого отсутствия, Юля сообщила мне, что поймали таки убийцу Юры – об этом писали все пражские газеты. Им оказался наш соотечественник родом из Крыма. Он был главарем банды, промышлявшей заказными убийствами, рэкетом, продажей на Запад проституток из бывшего Союза и древностей из незаконных раскопок в Крыму. Его «сдал» его же сообщник, проходивший по совсем другому делу. Он был всего лишь водителем машины, сбившей Юру, и в делах банды большого участия не принимал. Максимум, что ему грозило по делу об убийстве Юры – это ответственность за причинение смерти по неосторожности в результате дорожно-транспортного происшествия и несообщение о нем в полицию. Когда же на него «навесили» все грязные дела банды, он стал одного за другим выдавать своих подельников.

         Так вышли на главаря банды. Его стали «раскручивать» и он сознался, что убил Юру из ревности: Марина П…ва была в прошлом его сожительницей.

         Я спросил Юлю, что она может сказать об этом парне, которого она, кажется, знала. Она, хоть и неохотно, подтвердила это, сказав, что видела его несколько раз, когда приезжала из Хабаровска в Симферополь в гости к Марине. Она не много добавила своим рассказом к тому, что мне уже было известно: что это был бывший спортсмен, с развалом Союза оставшийся не у дел. Сколотив из таких же, как он сам, бывших чемпионов, «бригаду», он занялся преступным «бизнесом». Марина, намучившись с ним, как сама она говорила Юле, в конце концов просто сбежала от него в Прагу, где у нее жила одна из подруг.

         Он не простил ей такого предательства и буквально шел за ней по пятам, не оставляя надежды заставить ее вернуться. В конце концов, он разыскал ее через ту самую знакомую, к которой Марина уезжала в Прагу - она к тому времени вернулась в Симферополь и была в каких-то неприязненных с Мариной отношениях. Женщину эту Юля не знала, но слышала о ней от Марины. Звали ее Аленой. Она из мести дала этому парню все пражские адреса и телефоны Марины. Он стал звонить ей, требуя вернуться и угрожая приехать в Прагу и с ней расквитаться – обо всем этом Юле рассказывала сама Марина.

         И ей, по ее же собственным словам, ничего не оставалось делать, как сбежать от него во Францию с первым попавшимся французом, в надежде, что уж там-то ее наконец оставят в покое.

Что к моменту приезда Марины в Прагу к Юре ее бывший гражданский муж уже довольно продолжительное время жил здесь – Юля не знала. И, главное, не могла понять, как он мог узнать, что Марина опять появилась в Праге и собирается выйти замуж.    

Я спросил Юлю, что за человек был этот бывший сожитель Марины, на что, она, пожав плечами, отвечала, что он, по ее мнению, не так уж был и плох. И если бы жизнь сложилась иначе, он был бы нормальным мужем и семьянином, преподавал бы себе на физкультурном факультете симферопольского университета. А когда жизнь вогнала всех нас в такой крутой вираж и надо было каждому как-то выживать – он сделал свой выбор. Еще Юля говорила, что он, по всей видимости, Марину очень любил, она же его…

         - Не хочу ее обсуждать, все же она моя подруга, но иногда я ее не понимаю, - говорила Юля. – Не понимаю, как женщина женщину. Для меня главное в жизни – свое гнездо, семья, дети, их здоровье… А Марина – совсем другого плана человек. Для нее это все не имеет значения. Ей блеска подавай, роскоши, известности, чтобы всегда быть на первых ролях, на виду, чтобы ей любовались и восхищались… Она и мужиков выбирает только таких, кто сможет ей это обеспечить. Любовь, добрые отношения для нее – пустой звук.

         Вот Мишка этот ее, бывший, любил ее по-своему, как умел. Она же только им пользовалась, крутила-вертела им как хотела. Он был у нее полностью под каблуком, хотя сам заправлял двумя десятками головорезов.

         Это было все, что мне удалось тогда узнать у Юли о прошлом Марины – она не желала обсуждать подругу в ее отсутствие, какова бы та ни была, говоря, что она сама не святая, так что не ей судить других. Мы вернулись к этой теме еще раз какое-то время спустя, когда все эти события были уже хоть и в недалеком, но прошлом.

         Тогда же Юля добавила к сказанному, что ее несколько раз вызывал к себе следователь, который вел дело об убийстве Юры и все расспрашивал ее о Марине и ее роде занятий во Франции. Юля отвечала, что ей ничего о ней не известно. Она и в самом деле не много знала о ее теперешней жизни: та не писала и долгое время не звонила вообще. А теперь, когда следствие закончилось и суд состоялся, - Юля сообщила ей об этом - иногда позванивает, но разговор их ограничивается двумя-тремя общими фразами о делах и здоровье детей.

         После этого разговора с Юлей я, недолго думая, отправился на Карлов мост, чтобы разыскать там одного моего старого знакомого, который мог пролить немного света на все эти события.

         Человек этот был художником и зарабатывал на жизнь тем, что рисовал на Мосту экспресс-портреты туристов, прибывающих в Прагу со всех концов света. Звали его Сашкой и когда-то давно, когда я только еще приживался в Праге, я работал у него продавцом его художественной продукции, пастельных пейзажей Праги, которые охотно покупали приезжие.

         Я не ошибся: Сашка был на своем обычном месте, рядом со статуей славного рыцаря Бруншвига. Он был искренне рад встрече – мы давненько не виделись.

         А когда я еще и предложил выпить русской водки за встречу, бутылку которой, зная Сашкину слабость к этому напитку, прихватил с собой, он и вовсе растаял.

         Пока он делал портрет какой-то молодой американки, мы, смешав водку с апельсиновым соком, потихоньку попивали этот коктейль из пластиковых стаканчиков, угостив им и американку, и двоих ее подружек.

         После того, как портрет был готов, я предложил продолжить беседу в каком-нибудь из кабачков поблизости. Сашка не стал отказываться, сказав, что план по деньгам он на сегодня уже выполнил – он, как настоящий художник, не очень любил упорный труд, считая его уделом бездарей и посредственностей, к которым себя ни в коем случае не относил, впрочем, не без основания, поскольку действительно был довольно талантлив, но талант свой растрачивал по пустякам.

         Собрав Сашкин мольберт и прочие принадлежности, мы отнесли все это в склад, хорошо мне знакомый подвал в одном из старинных домов неподалеку от Моста, а потом засели в какой-то чешской господе, где и проторчали до вечера.

         Я спросил Сашку, знал ли он некоего Юру Малькова, некогда работавшего в российском посольстве переводчиком. Он же, уходя от прямого ответа на мой вопрос, стал что-то мямлить, и тогда я рассказал ему обо всем случившемся, о чем он, как оказалось, не имел ни малейшего представления – политикой он не интересовался и газет не читал, и потому обо всем произошедшем до него доходили лишь неясные слухи, расползшиеся среди нашей эмиграции.

         Он был настолько обескуражен моим рассказом, что мне пришлось влить в него лишнюю порцию спиртного, прежде чем он смог говорить.

         Выпив же, он сказал, что действительно довольно хорошо знал Юру в период его работы в посольстве – тот часто покупал у него работы для подарков разным делегациям, прибывавшим в Прагу из России, и имел от Сашки за это небольшой «откат», да и вообще они общались запросто.

         - Ты знал, что он встречался с Мариной ? – спросил я тогда его напрямую. Он молча отвел глаза в сторону. – Говори, не бойся, - сказал я. – Чего уж тут таить ! Ничего ведь не вернешь. Все это уже в прошлом.

         - Да, я все знал, - отвечал Сашка. – Об этом, старик, не догадывался тогда, пожалуй, только ты один, - я молча кивнул в подтверждение его слов.

         Мы еще выпили, и я попросил его рассказать мне все, что ему известно. И вот что он мне поведал, кое-что из этого было мне уже известно, что-то же было внове.

         Марина, по его словам, познакомилась с Юрой в тот период, когда работала у Сашки продавцом картин – тот пришел, как обычно, с какой-то делегацией и купил у нее несколько пейзажей.

         Сашка говорил, что Юра был просто без ума от Марины и хотел на ней жениться, но она, когда мы совместными с ним усилиями устроили ее работать в галерею к другому художнику, Реону Органдеону, познакомилась с одним французом, клиентом Реона, приезжавшим в Прагу для закупки картин, и уехала с ним во Францию – мне, мол, это все хорошо известно.

         Француз этот, по словам Сашки, был очень богат и довольно влиятелен. Он вроде намеревался на Марине жениться и даже дал взятку во французском консульстве, чтобы ей открыли визу, а по приезде во Францию выхлопотал ей разрешение на работу и вид на жительство.

         Юра же, по его словам после ее отъезда сильно затосковал и даже запил, а потом как-то исчез из поля зрения и Сашка о нем долгое время ничего не слыхал – вплоть до сегодняшнего дня.

         - Помнишь, старик, что я в последнюю нашу встречу тебе о ней говорил ? – добавил Сашка к уже сказанному. – Она – настоящая женщина-вамп. И не жалей, что так у тебя все с ней сложилось. Радуйся, не то, глядишь, оказался бы на месте Юры, не приведи Господь.

         Она, конечно, высоко берет, многого от жизни требует, да только всем, кто рядом с ней, она приносит одни несчастья. И я говорю это не потому, что у меня самого ничего с ней не получилось, а потому, что я ее понял. Раньше всех вас, пожалуй.

         Ну кто ты был для нее ? Да никто, уверяю тебя. Как и Юра. Как и любой другой мужчина. Она из тех, что питаются мужиками, понимаешь ? В буквальном смысле слова. Ей от мужчины ничего не нужно – ни секса, ни общения, ни защиты, что нужно всем остальным женщинам, - только деньги и положение на социальной лестнице – и все. Она сначала влюбляет в себя мужчину, который ей нужен, а потом использует в своих целях. А когда он становится ей не нужен и с него уже нечего взять – бросает его и ищет новую жертву. Ничего нового, прием старый, как мир. Но действует безотказно. И желающих не убавляется, заметь. И потому такие, как Марина, процветают.

         Нужно было ей зацепиться в Праге – был и ты хорош. А как же, кто бы ей помог получит вид на жительство, устроиться на работу ? Потом появился Юра, у которого на тот момент деньжат было побольше, чем у тебя, а потом тот француз…

         По словам Сашки, встречаясь со мной, Марина успевала «крутить шашни-машни», как он выразился, не только с Юрой, но и с французами-галеристами, приезжавшими в Прагу для покупки картин. Сам Реон, будучи «голубым», женщинами не интересовался, а подсовывал ее самым богатым своим клиентам, и после ночи, проведенной с нею, они всегда шли на большие уступки при следовавших за этим сделках, от которых она имела по уговору с Реоном свой – и весьма неплохой – процент.

         Реон, говорил Сашка, весьма высоко ее ценил и очень расстроился, когда узнал, что она уезжает во Францию.По словам самого Реона, она была для него идеальным партнером – знала в совершенстве французский, разбиралась в живописи, умела общаться с клиентами, была красива и всегда эффектно выглядела, что производило очень хорошее впечатление на клиентов, и очень быстро всему училась.

         Не будучи искусствоведом по образованию, она вскоре стала настоящим профессионалом галерейного бизнеса, так что переплюнула и самого Реона, который варился в этом деле всю свою жизнь. По мнению Сашки, успешность этого союза зиждилась на том, что Марина не могла интересовать Реона как женщина и, следовательно, он не мог попасть в список ее возможных жертв.

         Впрочем, сказал Сашка, по его сведениям, Марина с Реоном продолжают вести какие-то дела и до сих пор. И это не касается только продажи картин: через Реона к ней поступают всевозможные древности из незаконных раскопок в Крыму – об этом Сашка, уже прилично выпивший, сообщил мне шепотом и добавил, что его во все это не сильно-то посвящают, так что он мне ничего не говорил.

         И это было все, что мне удалось от него узнать. Он так накачался, что мне пришлось прямо из заведения вызвать такси, чтобы отвезти его домой, сам он ни за что не добрался бы.

         Еще одна часть общей картины этой истории вырисовалась совершенно для меня неожиданно после некоторых контактов с моими московскими партнерами по бизнесу.

         Так, один их них, Гарик, который долгое время, как и я, прожил в Праге, зная, что я до сих пор часто там бываю, обратился ко мне с вопросом, не знаком ли я там, случаем, с неким Юрием Мальковым – с ним, мол, у него связаны большие неприятности: вместе они вели какой-то полулегальный бизнес и в один из дней этот самый Мальков исчез вместе с перечисленной накануне на счет его пражской фирмы большой суммой денег, которую он всего лишь должен был, пропустив через свою фирму, отправить по заранее оговоренным реквизитам, оставив себе за эту несложную операцию весьма неплохие проценты.

         Тогда я рассказал ему обо всем случившемся и добавил, что они могут удостовериться в этом, обратившись в чешскую полицию. Он ответил, чертыхнувшись, что вряд ли они станут этим заниматься, поскольку их бизнес был полулегальным и огласка вовсе не в их интересах.

         Когда я в последний раз был в Праге, я позвонил следователю, который вел дело об убийстве Юры – у меня сохранилась его визитка – и сказал, что хотел бы с ним встретиться.

         Он, услыхав мою просьбу, удивился: дело это давно закрыто, убийца пойман и осужден – разве я не читал об этом в газетах ? Я сказал, что несмотря на это хотел бы с ним встретиться – у меня есть кое-какая информация по этому делу, которой он, возможно, не обладает, и которая, вероятно, его заинтересует. Подумав, он сказал, что несмотря на то, что дело это закрыто, он готов со мной встретиться, поскольку все это продолжает его интересовать – скорее в чисто профессиональном и человеческом плане.

         В назначенный им мне день и час я явился в центральное управление пражской полиции и, предъявив паспорт, получил пропуск – имя мое было в списке приглашенных – и поднялся в указанный мне кабинет.

         Поздоровавшись со мной, следователь предложил мне кофе и сказал, что готов меня выслушать. Я рассказал все, что узнал от Юли и Сашки и что, скорее всего, ему и без меня было хорошо известно, умолчав, впрочем, о своем разговоре с Гариком.

         Выслушав меня, он сказал, что я не добавил ничего нового к уже им известному, но он все равно благодарен мне за проявленную инициативу.

         На суде, сказал он, подозреваемый, бывший сожитель Марины П…ой, сознался, что убил Юрия Малькова из ревности к ней и в состоянии аффекта.

         При обыске у него было обнаружено и орудие убийства – пистолет «Беретта». Но он взял себе одного из лучших в Праге адвокатов и по этому делу получил по минимуму.

         Его бывшая сожительница Марина П…ва, из ревности к которой он и убил Юрия Малькова, будучи теперь гражданкой Франции, на суде не присутствовала, ограничившись письменным заявлением, которое и было зачитано в ходе слушания дела.

         Она утверждала, что едва знала убитого, познакомившись с ним случайно в пансионе «Джулия», где проживала во время своего визита в Прагу. Она подтвердила, что прожила с обвиняемым несколько лет в гражданском браке. Что после того, как она ушла от него, поскольку его образ жизни был несовместим с ее представлениями о семейной жизни, и переехала на жительство в Чехию, он ее преследовал и угрожал ей, требуя, чтобы она к нему вернулась. Что, вероятно, он принял убитого им Юрия Малькова за ее нового любовника, поскольку мог следить за ней и видеть их вместе – они несколько раз вдвоем гуляли по городу и даже ходили в ресторан – и решил отомстить. Она уверена, что следующей его жертвой была бы она сама.

         Правда, сказал следователь, это шло вразрез с ее же собственными показаниями, что она не знает убитого, данными ею на месте преступления и зафиксированными в полицейских протоколах, но судья предпочел в это особенно не вникать: есть убийца, его признание, орудие убийства и мотив преступления – чего же еще? К тому же, она могла заявить это в состоянии истерики.        

Все фигуранты этого дела были русскими, то есть, выходцами из бывшего Союза, так что все случившееся чехов мало касалось. Пусть хоть совсем перебьют друг друга – чем меньше их здесь будет, тем лучше. Понаехали из своих степей и тайги, никакой жизни нет от этих азиатов – и судья вынес приговор, дело закрыли.

Рассказав мне все это, следователь добавил, что он лично с выводами суда не вполне согласен, но не стал настаивать на своем: зачем ему еще одно нераскрытое дело, он собирается на пенсию.

Так, говорил он, непонятно, откуда убийца знал о пребывании Марины П…ой в пансионе «Джулия», если она только несколько дней, как появилась в Праге. Следовательно, ему об этом кто-то сообщил, либо это была она сама. Значит, она могла поддерживать контакты с убийцей. Затем, как они выяснили, убитый за несколько дней до случившегося снял со своего счета довольно крупную сумму наличных, а остаток средств перевел в оффшорную зону, фактически обнулив счет. Зачем ? При обыске ни при нем, ни у него в комнате больших денег найдено не было – куда он мог за несколько дней потратить почти пятьдесят тысяч долларов наличными ? И, наконец, в его комнате найдена фотография Марины П…ой, множественные отпечатки женских пальцев, а в постели убитого – женские волосы, что говорит о том, что у него бывала, а возможно и жила с ним какая-то женщина. И вполне вероятно, что женщиной этой была Марина П…ва, и знакомство ее с погибшим не было таким уж поверхностным, как она это пытается представить.

Возможно, сказал следователь, она это все и организовала, исчезнув затем с упомянутой суммой денег.

Но доказать это теперь практически невозможно. К тому же она теперь гражданка Франции и юрисдикция Чехии на нее не распостраняется. И даже если возбудить против нее новое дело, ничего не удастся ей инкриминировать: ну, спала она с Мальковым, так это не преступление. Исчезли деньги ? Она не имеет к этому никакого отношения. Тем более, не в интересах убийцы менять свои показания и получить новый срок – за преднамеренное убийство в сговоре с целью ограбления, а не всего лишь за убийство в состоянии аффекта.

Так что он советует мне, сказал следователь, вставая из-за стола и тем самым показывая, что беседа наша закончена, забыть обо всем этом. Жалко, конечно, безвинно погибшего парня, да что уж тут поделаешь… Сам же он, мол, жалеет во всей этой истории лишь об одном: что не задержал тогда эту самую П…ву, дав ей возможность уехать во Францию.

Провожая меня к выходу и пожимая мне руку на прощанье, он задержал мою ладонь в своей и, лукаво улыбнувшись ( по всему было видно, что это очень умный и опытный человек, прекрасно разбирающийся в жизни, в людях и мотивах их поступков и не имеющий на сей счет никаких заблуждений), сказал, что, пожалуй, я знаю об этом деле гораздо больше, но почему-то предпочитаю молчать. Ведь ему известно, что вид на жительство, который Марина П…ва имела несколько лет тому назад в Чехии, был выдан по моему ходатайству, поскольку я был ее работодателем, - рука моя в его ладони вдруг вспотела – но он не станет вникать во все это и ворошить дела давно минувших дней, ведь ему, как он уже сказал, скоро выходить на пенсию.

Единственное, что он хотел бы добавить ко всему уже сказанному и о чем я, скорее всего, не знаю – это то, как был обнаружен убийца Юрия Малькова. Когда следствие уже окончательно зашло в тупик и он думал, что дело это перейдет в разряд нераскрытых, в адрес пражской полиции поступило анонимное письмо на французском языке, отправленное из Брюсселя. В нем содержались имя и все адреса возможного местонахождения убийцы и его телефоны. Немедленно была установлена слежка и прослушивание телефонных номеров. Данные, содержавшиеся в письме, полностью подтвердились – и убийцу арестовали. Он никак не мог прийти в себя от неожиданности и не мог понять, как на него вышли – жил он в Чехии по подложным документам под чужим именем, был тщательно законспирирован и вел очень уединенный образ жизни.

Тогда следствием для легенды и для предъявления в суде и было организовано признание его сообщника, водителя машины, сбившей Малькова. Эта версия и попала в газеты. О том же письме до сих пор не знает никто, в том числе и сам убийца.

Он же уверен, что написала его П..а, которая сдала исполнителя убийства, которое сама и организовала. С какой целью – это другой вопрос и, пожалуй, материал для отдельного большого расследования, но он этим, как уже сказал мне, заниматься не собирается – на этом мы расстались. Я ушел оттуда полностью обескураженным.

От Татьяны, моей подруги, проживающей во Франции, я знаю, что Марина наконец-таки вышла замуж. Это Татьяна познакомила ее когда-то с одним своим деловым партнером, у которого она закупала вино для поставок в Россию – ему принадлежат большие фамильные виноградники, он не то граф, не то что-то наподобие, и теперь фамилия Марины пишется с приставкой «де».

Гораздо позже Юля, бывавшая у нее в гостях, все это подтвердила.

Она довольно заметная фигура в среде русской эмиграции в Париже, содержит художественную галерею, торгующую предметами русской старины и искусства и ведет весьма светский образ жизни – Татьяна, теперь зарабатывающая на жизнь журналистикой, и пишущая для нескольких московских глянцевых журналов, даже сделала с ней интервью и потом переслала мне журнал, где оно было опубликовано.

На лощеных снимках запечатлена элегантная холеная женщина средних лет, сидящая в золоченом кресле «ампир» на фоне стены, сплошь увешанной картинами в дорогих золоченых же рамах. На ней дорогой, отлично сидящий костюм, по всей видимости от какого-то из известных кутюрье, и массивные золотые украшения – цепь в виде вереницы идущих на охоту львиц. Она очень красивая – из тех, что отлично получаются на фотографиях и кинопленке. У нее большие желто-карие глаза и длинные вьющиеся чуть рыжеватые волосы, и единственное, что ее немного портит – это тяжелый по-мужски подбородок и чуть широковатая переносица.

Такие женщины нравятся большинству мужчин. Но она совсем не в моем вкусе. Я подарил этот журнал Юле, она очень меня благодарила.

Такая вот история. Я не люблю ее вспоминать – всякий раз в памяти всплывает не очень-то приятная картина, как Юра, когда следователь, позвавший меня на опознание тела, сдернул с него покрывало, лежал на мостовой в луже крови.

Но самое странное, что запомнилось мне отчетливей всего – что он при этом улыбался… И выглядел таким же молодым и счастливым, как на тех старых наших с ним фотографиях, что сохранились у меня.

Таким он останется у меня в памяти навсегда.

Таким я и вспоминаю его всякий раз, когда по радио звучит “Forever young” “Alphaville”.

                            КОНЕЦ

Черкассы-Прага, март 2003-декабрь 2004г.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить