С.Тило

Пансион «Джулия»

книга рассказов

 

Послесловие

                 

         Долгое время работа над этой книгой продвигалась у меня довольно туго, хотя события, в ней описанные, в реальной жизни давно завершились, и мне казалось, что я твердо знаю, что хочу ею сказать. Как я теперь понимаю, мне это только казалось.

         Некоторые рассказы уже давно были написаны и общий план книги был мне понятен, но не хватало чего-то, что дало бы ей дыхание жизни, ведь, по известному выражению Генри Миллера, живет лишь та книга, в которой бьется пылающее сердце. А без этого, я убежден, любая книга – всего лишь бездушный Голем, обреченный своим создателем на жалкое существование и довременную смерть.

         И вот как-то раз, когда я, как обычно по приезде в Прагу, остановившись в пансионе «Джулия», сидел у себя в номере, раздумывая, как провести день, – было позднее утро, в пансионе никого не было, все, и постояльцы, и хозяйки, разошлись по своим делам, и в доме было непривычно тихо – снизу донеслись негромкие звуки фортепиано: кто-то наигрывал мелодию, показавшуюся мне хорошо знакомой. От ее звуков сердце мое защемило, но я никак не мог вспомнить, где я мог ее слышать и кто ее автор.

Играющий исполнял ее не совсем уверенно, как бы только еще разучивая. Звуки будто шли неровной запинающейся походкой, как ребенок, который учится ходить. И все же они так заворожили меня, что я потерял ощущение места и времени и очнулся только тогда, когда мелодия вдруг оборвалась. Придя в себя, я пошел вниз, чтобы поговорить с игравшим и выяснить, что за мелодию он исполнял.

В холле пансиона, где стояло пианино, крышка которого была открыта, никого не было. Я негромко спросил, есть ли поблизости кто-нибудь и, не дождавшись ответа, повторил свой вопрос уже громче – в ответ тишина. Выйдя на лестничную площадку, я крикнул во весь голос. Если бы во всем доме была хоть одна живая душа, меня непременно услыхали бы. Даже спящий, пожалуй, проснулся бы. Но все было напрасно, ответом на мой зов была гнетущая тишина, ставшая еще более разительной после того, как замерли звуки моего голоса.

И вдруг посреди этой тишины снизу послышался хлопок закрываемой входной двери – кто-то вышел из пансиона на улицу, захлопнув за собой дверь и оставив меня совсем одного. От колебания воздуха, вызванного этим хлопком двери, струны пианино вздрогнули и издали слабый звук, похожий на печальный вздох, как бы эхо только что произведенной ими мелодии, которая будто до сих пор пряталась где-то среди них – и вот теперь, испуганная мною, ушла, окончательно покинув и этот инструмент, вызвавший ее к жизни из ниоткуда, из краев, где обитает лишь музыка, да сны и мечты, и этот странный дом, и меня, зачем-то в нем оказавшегося, и захлопнула за собой дверь.

Я вернулся к себе в комнату, но ничего не мог делать. Мне все казалось, что из жизни моей навсегда ушло что-то очень для меня важное, чему я прежде почти не придавал никакого значения, и чего мне теперь будет ох как недоставать.

Мне представлялось, как это бывает только в детстве, что я покинут всеми и остался совершенно один на обезлюдевшей планете, несущейся в пустом холодном безмолвном пространстве. Чувство это было настолько гнетущим, что я оделся и отправился в город, чтобы только быть среди людей.

Я бесцельно бродил по людным улицам в центре, заходил в магазины, где ничего не собирался покупать, в заполненные кафе, где в это обеденное время не было свободных мест, хотя совсем не хотел есть - и мне было хорошо только от сознания того, что я здесь не один.

Так я забрел в один из больших магазинов, торговавших музыкальной продукцией (вдуматься только в сочетание этих никогда не сочетавшихся в сознании наших предков слов – «музыка» и «продукция», сочетать которые мог додуматься только современный человек, который не вкушает пищу, а «поглощает продукты питания» и не слушает музыку, сопереживая ей, а «потребляет музыкальную продукцию», являясь и сам продуктом массового производства !) и, перебирая диски на стендах, выбрал один, который давно собирался приобрести и который, как мне показалось, как нельзя лучше соответствовал моему тогдашнему настроению – это были «Темы» Вангелиса.

         Вернувшись в пансион довольно поздно, когда все его обитатели уже спали, я принял душ и, вспомнив о своем приобретении, достал диск, вставил его в дископриемник моего ноутбука и, удобно устроившись на постели, надел наушники.

Мелодии этого сборника были мне хорошо знакомы и вызывали приятные воспоминания и ассоциации.И вот зазвучала очередная из них. Первые, как бы неуверенные, будто клавиши инструмента перебирает дилетант, решивший просто развлечься скуки ради, звуки – и по спине моей побежали мурашки: это была та самая утренняя мелодия. Я взял в руки диск и прочел ее название: “Missing”* («Потерянный, разыскиваемый…» - мелодия из одноименного кинофильма, англ., пер. авт.)

Как я мог ее забыть, ведь эта тема всегда мне нравилась !

Едва дослушав произведение до конца, я выключил проигрыватель – я не могу совмещать эти два дела, работу и прослушивание музыки – и, озаглавив новый файл «Пансион «Джулия», просидел за ноутбуком до самого утра.

Утром же, дождавшись, когда жильцы пансиона стали выходить из своих комнат и дом наполнился обычными звуками, сопровождающими жизнедеятельность людей: плеском в душевой, шумом сливаемой в унитазе воды, хлопаньем дверей и, наконец, запахом готовящейся на кухне еды (хозяйка пансиона Юля накрывала завтрак для тех из жильцов, которые его оплачивали), я вышел из своей комнаты и спустился вниз, на кухню, рассчитывая застать там Юлю. Я не ошибся – она была там, а из жильцов еще никого не было.

Я попросил у Юли чашку кофе-эспрессо, а потом как бы невзначай спросил ее, кто это вчера днем так замечательно играл на пианино – мне, мол, очень понравилось, на что Юля отвечала, что не знает, но уж точно это была не она, так как вчера была в городе с самого раннего утра. Возможно, сказала она, забавлялся кто-нибудь из жильцов. Допив кофе, я поблагодарил ее и, поднявшись к себе, завалился спать – сну моему не смог помешать даже крепкий кофе, который я только что выпил.

В тот свой визит в Прагу я закончил большую часть этой книги, как будто опасаясь, что чего-то не успею сделать, что-то уйдет от меня безвозвратно. Так оно впоследствии и оказалось, в свой следующий приезд в Прагу я нашел пансион «Джулия» закрытым: Юля уехала в Италию, а дом был выставлен на продажу.

Поселившись в другой гостинице в центре города, я пробовал было продолжить работу, но ничего не выходило, все валилось у меня из рук. Предложения повисали посреди страницы неоконченными, а слова бросались от меня врассыпную при попытке их изловить и поместить в строку.

Настроение у меня в тот приезд в Прагу было по большей части паршивое, и весь визит выдался неудачным. Я собрался уезжать досрочно – дольше оставаться в Праге не имело смысла.

Когда я пришел перед отъездом на Карлов мост проститься с моим товарищем, художником Сашкой, тот, после выпитых за мой отъезд пары рюмок коньяку, рассказал мне, что Реон Органдеон спешно закрыл свою галерею, распродал все полотна и куда-то исчез – его, якобы, разыскивает Интерпол по давним делам о контрабанде археологических ценностей из незаконных раскопок в Крыму в Европу.

В самолете, возвращаясь домой, я заказывал стюардессе одну порцию коньяку за другой. Но это не помогало, становилось только хуже. По опыту я знал, что для того, чтобы избавиться от всего этого, я должен об этом написать.

Долгое время после того, как было сказано, я не мог закончить эту книгу. И лишь какое-то время спустя, когда все, связанное для меня с пансионом «Джулия», понемногу улеглось и даже, казалось, стало забываться, я снова смог вернуться к работе над ней. И следует сказать, что получилась она вовсе не такой, как я ее задумывал в кафе «У повешенного». Она сама диктовала мне логику своего развития, и мне оставалось только послушно ей следовать. Так одной из главных ее тем стала тема “Far away, so close”*( «Очень далеко, очень близко» - песня группы U-2, англ., пер. авт.) – я в то время часто слушал эту песню, - о которой я и не думал, начиная эту работу.

Когда же я поместил пару рассказов из этой книги в одном из литературных интернет-журналов, они были весьма враждебно приняты моими критиками, утверждавшими, что я, как автор, хоть и подавал когда-то определенные надежды, все же так и остался верен себе, и все мое «творчество» сводится к изображению – весьма натуралистическому – самых низменных человеческих инстинктов (полового прежде всего), и в этом оно недалеко ушло от обыкновенной порнографии, потому и цена ему соответствующая – весьма и весьма невысокая.

И что в этом смысле я, мол, вполне достойный последователь Генри Миллера, этого циничного певца богемной распущенности, коего цитирую при малейшей возможности.

Что сказать, я действительно очень люблю Генри Миллера и подобное сравнение для меня – высшая степень похвалы. Так что я весьма признателен моим зоилам за подобную – весьма лестную для меня - оценку моего скромного труда.

А что до приравнивания моего творчества к обыкновенной порнографии, могу только сказать, что мнение это прозвучало из уст гражданина страны, где убивать людей ради каких-то иллюзорных целей почитается доблестью, а вот правдивое изображение отношений между людьми разных полов до сих пор, в двадцать первом (!) веке, приравнивается к преступлению…

Но все это меня теперь весьма мало занимает:

“Far away, so close…”

 

                                               КОНЕЦ

Черкассы – Прага, 2003-2015г.г.

 

 

От издателя.

Рукопись этой книги в электронном виде была передана нам одной женщиной, назвавшейся бывшей сотрудницей автора. Она рассказала, что человек этот ушел добровольцем на войну летом 2014 года и следы его затерялись на Донбассе во время боев за Иловайск. В военкомате его числят пропавшим без вести. Она лично считает, что он погиб. Она несколько лет работала у него секретарем и ей хотелось бы, чтобы память о нем сохранилась хотя бы в виде публикации.

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить