Глава 6

         Она открыла, и я, не вызывая лифта, поднялся пешком на третий этаж и вошел в квартиру, дверь которой Люция предусмотрительно не заперла.

Внутреннее убранство квартиры вполне соответствовало моим ожиданиям: мебель – сплошной антиквариат, картины в помпезных золоченых рамах по стенам, натуральный паркет, лепнина и тяжелые шторы на окнах, поддерживаемые толстыми витыми золотыми шнурами.

        

60

Обстановка была составлена не из разрозненных предметов, как это обычно бывает, когда антиквариат собирают годами и по частям, а представляла собой цельный гарнитур – позже Люция рассказывала мне, что полностью перевезла сюда мебель из старой родительской квартиры.

Люция что-то готовила на кухне и, показав мне свое жилище, сказала, что я пока могу принять душ. Она отвела меня в ванную и выдала банное полотенце.

         Ванная комната была просто огромная и оборудована по последнему слову техники и моды. Там была и душевая кабина, и ванна-джакузи, и биде… Видно было, что Люция не скупилась на создание комфортных условий для жизни.

         Потом был классический любовный ужин при свечах. Люция угощала меня какими-то морскими деликатесами, которые купила в городе, и поила французским вином из своей коллекции.

         Она извинилась за давешний инцидент у доктора и спросила, как я туда попал. Я рассказал. Она сказала, что господин, с которым у меня вышел спор – ее бывший муж. Она пришла туда с ним, поскольку пан доктор когда-то был другом их семьи, и они до сих пор поддерживают добрые отношения.

         Вел же он себя так агрессивно из-за того, что кто-то из знакомых, или ее сослуживцев накапал ему про ее отношения с каким-то молодым иностранцем. Она подозревала в этом Маркету, свою напарницу, во всем ей завидовавшую, но внешне проявлявшую полную лояльность.

         Я же со своей стороны попросил у нее прощения за свое поведение – ведь, по сути, я ее изнасиловал.

         - Давно пора было, - спокойно сказала она к моему удивлению.

         Я непонимающе посмотрел на нее.

         В ответ на мой вопрошающий взгляд, она рассказала мне такое, чего я не мог и предполагать, подтвердив тем самым мои мысли о том, что никогда мужчине не понять женщину.

         Она говорила, что ее повлекло ко мне с первой же нашей встречи, с того самого танцевального вечера. Что до меня у нее очень долгое время никого не было. Она жила одна и была вполне довольна своей размеренной, не лишенной приятности жизнью. Иногда у нее появлялись мужчины, но долго они как-то не задерживались. В основном это были случайные связи на одну-две ночи.

         61

Мужчины, которые представляли для нее интерес, давным-давно были женаты и имели семьи и детей, и связь с нею была для них ни чем иным, как мимолетным приключением. А те, что хотели бы остаться с нею, не представляли из себя абсолютно ничего, и просто были не прочь попользоваться выгодами от знакомства с состоятельной дамой.

         Она давно смирилась с таким порядком вещей и приняла его как данность.

         Когда же рядом с ней вдруг возник я, она просто потеряла контроль над собой – этим объяснялись ее эскапады с обнаженкой.

         Она говорила, что если бы я, клюнув на ее крючок, принялся тут же настаивать на сближении, она бы, пожалуй, уступила, но прогнала бы меня после второй же ночи любви.

         Когда же я не поддался на ее игру, она, по ее словам, совсем потеряла голову. Она не могла думать ни о чем, кроме меня, и не могла дождаться очередной субботы, чтобы позвонить мне.

         Что для того, чтобы сбить сексуальное напряжение, она пошла даже на то, что по объявлению в газете заказала себе на дом жиголо. Не помогло – он был ей так противен, что она, расплатившись, выгнала его задолго до окончания времени свидания.

         Как плакала над моими букетами хризантем, когда все сотрудники расходились из офиса по домам. А позже, когда у нас произошла размолвка, она, не выдержав, уже набрала с мобильного телефона мой номер, чтобы объясниться и помириться, а потом вдруг выбросила телефон(который тогда представлял собой черную металлическую коробку наподобие обувной) в окно машины.      

Что в гостях у пана доктора, после неудачной попытки урезонить бывшего мужа, она, привселюдно обозвав его идиотом и заявив ему, что она свободная женщина и живет с кем ей захочется, хоть с негром, ушла оттуда вслед за мной.

         Она пыталась догнать меня, но напрасно. Звонила мне домой, но телефон не отвечал.

В ответ на ее признания и я рассказал, как мучительно долго тянулись для меня недели в ожидании встречи с ней. Как я пытался забыть ее в объятиях другой женщины, как напился с Камертоном до беспамятства – да все напрасно.   Потом я спросил ее, почему же она, несмотря на все

62

влечение ко мне, так упорно отталкивала все мои предложения ?

         Она сказала, что я в моем возрасте должен бы понимать женское сердце.

         Что она ведь гораздо старше, и этот факт был решающим в ее поведении.

Тогда я возразил, что ведь я сам сказал ей, что это для меня не имеет никакого значения.

         Для меня, сказала она, но не для нее. Что она женщина весьма определенных взглядов, устоев и воспитания. Пусть они кому-то покажутся устаревшими, несовременными, даже мещанскими. Но уж такова она есть. Ее воспитывали в очень строгих правилах. И некоторые вещи она до сих пор не может себе не то что позволить, но даже вообразить.

         Она могла бы позволить себе иметь любовника, если бы это был солидный мужчина ее круга, уровня доходов и воспитания. Но представить себе, что она станет любовницей человека двенадцатью годами ее моложе, неопределенного социального статуса, да еще и иностранца – это не могло бы привидеться ей еще несколько месяцев тому назад даже в страшном сне.

         И потому все это время было для нее борьбой с самой собой, выматывающим душу метанием между желанием сближения со мной, зовом сердца и плоти с одной стороны и требованиями морали и социальных стереотипов поведения – с другой.

         И неизвестно, чем все это для нее закончилось бы – вполне возможно, нервным срывом и лечением у психиатра, если бы я не предпринял наконец решительных действий.

- Боже мой, Люция,- сказал я, придвигаясь к ней поближе. - Ведь все это такая ерунда !

         Она вдруг упала головой мне на грудь и прижалась ко мне.

         Я гладил ее по голове как ребенка (в корнях волос у нее сквозили седые волосинки) и бормотал какие-то утешительные слова. Называл ее Люсей и своей девочкой.

         Немного успокоившись, она сказала мне следующее:

         - Ну вот, Сергей, и произошло то, что должно было произойти. То, к чему мы оба – один открыто, другая тайно – стремились. Теперь наши отношения неминуемо должны стать иными.

         Вот что я хотела бы по этому поводу тебе сказать.

63    

Отношения наши, как бы они ни сложились, не могут иметь будущего – и мы оба должны давать себе в этом отчет. Все-таки разница в возрасте между нами очень большая, что бы ты ни говорил.

         Я предоставляю тебе полную свободу действий и взамен прошу только одного: в момент, когда ты почувствуешь, что я тебе неприятна, и ты уже не испытываешь ко мне прежних чувств, ты должен будешь открыто сказать мне об этом, и мы должны будем расстаться – без истерик и скандалов, но с благодарностью за дни, проведенные вместе.

Пообещай мне это.

         Я обещал – что еще мне оставалось ! Но боже мой, это были те самые слова, которые я сам говорил женщинам, с которыми не собирался заходить в отношениях за определенную черту. Она возвращала мне их теперь, и если бы она знала, как больно они отдавались в моем сердце – потому что я всегда говорил их женщинам, которых по-настоящему не любил. Значит, и Люция не любит меня, коль оставляет себе пути к возможному отступлению в будущем – думалось мне.

Потом мы пошли спать, и она она была так нежна со мной, что мне не хватит слов это здесь описать.

         Так ласкова, но, конечно, без примеси эротизма, была со мной только мать, которую я любил до беспамятства.

         Да, теперь, по прошествии времени, я со всей определенностью понимаю, что Люция более всего напоминала мне мою собственную мать, и оттого воспоминания о ней так милы моему сердцу.

         Были у меня разные женщины: и страстные, и холодные, и дурочки, и расчетливые авантюристки. Но ни одна из них не любила меня так по-матерински нежно, как Люция.

         А поскольку известно, что любой мужчина – это всего лишь выросший мальчик, то будет ясно, какие ответные чувства она во мне вызывала.

         Прибавьте к тому, что я был один в чужой стране, среди чужих мне людей и должен был каждый день бороться за выживание – и вы поймете весь тот спектр чувств, которые охватили меня при встрече с Люцией.

         Она была для меня самим воплощением материнской любви и добра – всем тем, что для католиков составляет образ Божьей матери.

        

64

К чисто плотской любви между мужчиной и женщиной здесь примешивалась большая доля любви между сыном и матерью.

         Лаская ее, я вспоминал, как желал я в детстве – как желает этого каждый мальчик - обладать собственной матерью.

Утром она разбудила меня и сказала, что уходит на работу. Завтрак ждет меня на кухне. Уходя, я просто должен захлопнуть дверь. Но я не должен задерживаться здесь дольше половины десятого: в десять обычно приходит домработница, и я должен исчезнуть до ее появления.

         С этими словами она, поцеловав меня в щеку, ушла и я остался один в ее огромной пустой квартире.

         Я вылез из постели, прошелся по комнатам, сверяя свое утреннее впечатление от жилища Люции со вчерашним – я был похож на Татьяну в кабинете у Онегина. Теперь, годы спустя, когда вся эта история давно уже закончена, я совершенно ясно вижу, как безнадежно устарел реалистический метод. Если было судить о сущности Люции по ее вещам и жилищу, как это делали реалисты, то выходило, что она – обыкновенная зажиточная обывательница, и ничего более. Продукт своего времени, условий жизни и воспитания… и тому подобная всем известная ерунда. Но, как ясно стало по окончании всех здесь описываемых событий, это было совсем не так. И за внешностью Люции скрывалась совсем иная сущность, чем это можно было предположить, изучая внешние признаки ее жизни.

Потом я принял душ и позавтракал.

         Попивая чай, я смотрел в окно на улицу и видел там еще закрытый в этот ранний час вчерашний бар, где я, коротая время за рюмкой бехеровки, рассматривал дом Люции и размышлял о том, как он подходит ее сути.

         Теперь я как бы смотрел на внешний мир и самого себя из оболочки Люции, и мне подумалось о том, насколько непохожи, по всей вероятности, эти два взгляда.         Что из кабины спортивногого «мерседеса» и окна квартиры ценою в полмиллиона долларов мир выглядит несколько иначе, чем когда идешь пешком по лужам и ужинаешь в случайных забегаловках, не зная, чем тебя встретит завтрашний день.

        

65

И что дело тут вовсе не в зависти и не в проблеме богатых и бедных, это лишь подтверждает мои выводы о «многообразности» мира.

         Доев свой завтрак, я убрал за собой, так, чтобы домработница ничего не смогла заподозрить, оделся и вышел на улицу.

Вечером того же дня позвонила Люция и спросила, как мои дела. Я отвечал, что все нормально, только немного скучаю по ней.

         Она сказала, что нельзя сразу же набрасываться друг на друга, чтобы не объесться. Мы должны потреблять друг друга сначала в малых порциях, чтобы не пресытиться вскорости.

         Я с ней согласился.

         Она сказала, что коль я с ней согласен, то мы сделаем перерыв до выходных, а в воскресенье она приглашает меня на скачки – в Пардубицах состоится ежегодный стипль-чез, и у нее есть приглашение. А поскольку дамам не принято появляться на подобных мероприятиях без сопровождения мужчины, то она просит меня быть ее спутником.

         Я никогда прежде не бывал на скачках, и потому спросил, как я должен быть одет. Она сказала, что мужчинам вполне достаточно обычного делового костюма. А вот дамам сложнее – обязательна шляпка, и потому она оставшиеся дни посвятит приготовлениям.

        Мы договорились, что в воскресенье утром она заедет за мной.

         В тот же день я получил из дому бандероль с очередным номером журнала, где был опубликован один из моих рассказов с переводом на немецкий – редактор сделал все, как я его просил.

На следующий день, проходя мимо офиса Люции, я попросил моего доброго знакомого, охранника, передать ей журнал, что он и взялся исполнить с радостью.

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить