Глава 9

Я тоже думал о своем. О том, не обидел ли ее вчера своими откровенными вопросами, казавшимися мне совершенно естественными. Все прочие женщины, бывшие у меня до нее, всегда умели, даже если не хотели говорить об этом, дать мне понять, чего бы они от меня желали в постели.

Одним нравилась одна поза больше, чем все прочие. Другие предпочитали оральный секс всем другим его видам и мне достаточно было прикоснуться языком к их клитору, чтобы

82

довести их до исступления. Третьим хотелось немножко садизма в отношениях. Были и любительницы анальных совокуплений. Были и «традиционалистки»…

В случае же с Люцией я был в полном неведении, смогу ли разбудить ее сексуальность. И я думал о том, что мне для этого предстоит сделать – ибо, хоть я и сказал ранее о том, что верю в возможность любви без секса, все же такая любовь воспринимается мною, да и большинством людей, как трагически неполная. Я полагал, что прежде, чем полюбить друг друга, мы непременно должны пройти этап сексуального сближения. И я выработал для себя некий план действий в этом смысле.

         Позже, когда и этот этап отношений был нами пройден, Люция рассказывала мне, что выросла она в очень строгих правилах, в семье если не пуританской, то во всяком случае весьма определенных порядков, раз и на всегда заведенных и не подлежавших обсуждению или изменению.

         Что в детстве родители отправили подальше от столичных соблазнов в деревню к тетке, которая и занималась ее воспитанием. Она вместе с тетушкой, женщиной весьма суровой, регулярно должна была посещать церковь.

         После окончания школы она сразу же поступила в университет. О выборе профессии речь не шла – она должна была пойти по стопам отца и продолжить его дело, коль скоро старший брат, проявив самостоятельность, отказался стать юристом и пошел учиться на врача.

         На третьем курсе она вышла замуж – не потому, что очень полюбила своего будущего мужа, а потому, что ей наконец захотелось вырваться из-под родительской опеки и она согласилась на предложение первого же человека, пожелавшего ей его сделать.

         Она всю жизнь была обязана делать то-то и то-то и не делать того-то и того-то. Ей казалось, что с замужеством все изменится, и она сама будет определять свою судьбу. Где уж там !

         Теперь она должна была спать с одним и тем же человеком, находиться рядом с ним, даже когда ей этого не хотелось, исполнять его прихоти и капризы, готовить ему еду, рожать ему детей и быть верной до конца дней.

         Должна, должна, должна…

         А как же с ней ? С ней самой ? Интересует кого-либо в целом свете, чего хочет она ? Похоже, что нет.

         83

И она родила сына – просто потому, что забеременела по глупости, не умея толком предохраняться.

         Потом ребенок был маленьким и часто болел, и она была полностью к нему привязана. А еще надо было заканчивать университет, сдавать экзамены и получать диплом.    

Потом первые трудные, не всегда удачные шаги в профессии и вечная забота о том, чтобы сын был присмотрен, обстиран, муж сыт и доволен – что, впрочем, случалось весьма редко. Он вечно находил поводы для придирок, рассказывая ей, какая она никудышная хозяйка. Сам же, по ее словам, не очень-то перетруждался по хозяйству, засиживаясь с друзьями в пивных допоздна едва ли не каждый день.

Работал он журналистом в ведущей комсомольской газете страны, часто уезжал в командировки по заданию редакции и имел несколько связей на стороне, как позже догадалась Люция, найдя какие-то тому неопровержимые доказательства.

         Подобную свободу нравов он считал вполне для его среды естественной и не понимал, чем Люция недовольна и чего от него хочет.

         Она поздно поняла, что женился он на ней из голого расчета – происходила она из семьи известного юриста, отец ее занимал весьма высокое положение при коммунистах, был членом пражской коллегии адвокатов и имел весьма приличные доходы даже в те времена.

         Не сойдясь же с тестем характерами и не получив того, на что, по всей видимости, рассчитывал, он охладел к Люции и полностью переложил на ее плечи весь груз хозяйственных забот.

         Оргазм ! Ей ли было думать об оргазме, когда до замужества она и слова такого не знала. Не знала толком даже строения своего тела, а клитор вообще считала за вещь крайне неприличную.

         А в замужестве она полагала своей главной задачей удовлетворение потребностей – в том числе и сексуальных – мужчины, мужа, а не получение удовольствия от связи с ним.

         Поставив крест на себе самой, она принялась за строительство карьеры – благо, сын к тому времени подрос, окреп, перестал болеть и с ним уже не было столько возни и хлопот.

        

84

Отец изо всех сил помогал ей – советом и через свои связи, и она быстро пошла в рост. Она наняла няню и воспитательницу для сына и, плюнув на протесты мужа, проводила на работе по двенадцать часов в сутки.

         Он не смог перенести ее карьерного успеха и возросшей независимости – сам-то он все так и оставался рядовым репортером – и подал на развод.  

Они развелись накануне событий «бархатной революции», и с открытием новых возможностей она ушла с государственной службы и с помощью отца открыла частную практику. Деньги она приносила очень неплохие, но свободного времени не оставляла совсем. Сын рос без нее, с няньками и наемными учителями.

         После окончания школы он решил поступать на исторический – как она тому ни противилась – и на втором курсе женился на сокурснице и привел ее к ней в дом. С невесткой Люция, будучи женщиной с характером, не ужилась – ей не нравилась ее потребительская жизненная позиция, выражавшаяся в том, что она искренне полагала, что с замужеством и рождением ребенка выполнила свое жизненное предназначение, и об остальном предстоит позаботиться мужу.

         Люция сняла им квартиру и помогала деньгами, но невестка все равно считала ее скупердяйкой и стервой.

         После окончания ими университета Люция заявила, что теперь они самостоятельные люди, могут сами о себе позаботиться и она прекращает финансовую помощь – точно так же поступил с ней самой ее отец, хотя и любил ее безмерно. Просто он полагал, что иначе Люция с мужем никогда не встанут на собственные ноги. Муж же ее считал тестя старым скупердяем и костерил за глаза почем зря.

         Он обзывал его коллаборационистом за то, что тот умудрился сохранить работу и при немцах, и семья их не бедствовала. Но Люция говорила, что у отца просто не было выбора, поскольку мать Люции была еврейкой, и в любой момент у них могли отобрать все имущество и выгнать из дому.

         Отец Люции считал зятя дармоедом и бездельником, позарившимся на чужое добро, и говорил, что все нажитое завещает Люции.

После того, как Люция прекратила финансовую поддержку, ее сыну, так и не нашедшему себя в Праге, не

85

оставалось ничего иного, как уехать в провинцию на предложенную низкооплачиваемую работу в каком-то из провинциальных музеев.

         Невестка искренне считала Люцию виновницей всех их бед и продолжала тихо ее ненавидеть.

         Сын же ее, будучи, по словам Люции, безвольным подкаблучником и точной копией отца, не очень любил напрягаться на службе, предпочитая жизнь расслабленную и спокойную, с философскими беседами в обществе приятелей за кружкой пива.

С тех пор, как они уехали из Праги, Люция виделась с ними раз в год на рождество, когда они приезжали в гости.

         Таким образом, к моменту встречи со мной Люция была еще одним одиноким сердцем, одним из миллионов на этой планете.

         Она была преуспевающей женщиной – и была несчастна. Ей завидовали, а она рассказывала мне, что порой на стенку готова была лезть от обуревавших ее страстей.

         Она говорила, что как-то пообвыклась со своей жизнью и создала себе такой режим, чтобы оставалось как можно меньше свободного времени на раздумья и «глупости».

         Она изматывала себя тренировками, держала строжайшую диету, старалась занять каждую свободную минуту, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями, но организм, природа, натура неумолимо требовали своего и иногда она выбрасывала такие номера, вспоминая потом о которых, сама не могла поверить в то, что это была она, а не какая-то другая, мало ей знакомая женщина.

         Так, в каком-нибудь людном месте, в метро, на улице, либо в магазине она, заприметив заинтересовавшего ее мужчину, - особенно привлекали ее рослые мужчины спортивного телосложения лет тридцати-тридцати пяти - она, практически помимо своей воли, могла, будто случайно пройти мимо него и окинуть таким откровенно-призывным взглядом, что тому не оставалось ничего иного, как подойти к ней и заговорить.

         Обычно она тут же обрывала их, говоря, что не понимает, чего им от нее нужно – она порядочная женщина и, если ее не оставят в покое, позовет полицию. Те удалялись, обзывая ее ненормальной, а она дома либо тихо плакала, жалея, что ей не хватило смелости довести игру до конца, либо корила саму себя за неподобающее поведение и

86

убеждала себя остановиться, потому что когда-нибудь это может плохо закончиться. Она давала себе клятвы прекратить все это и какое-то время их держала. Но потом все повторялось практически помимо ее воли.

И вот однажды по пути с работы в супермаркете, где она обычно раз в неделю закупала продукты, чтобы не тратить на это время в рабочие дни - было это в пятницу вечером, когда многие пражане перед отъездом на вик-энд делают покупки и в магазинах бывает людно сверх обычного – она посмотрела таким вот вызывающим взглядом на одного мужчину, которого сразу выделила среди прочих.

         Он был высок, широк в плечах и одет по-спортивному. Видимо, будучи довольно опытен с женщинами, он тут же внял ее немому призыву, и, последовав за ней, предложил ей помочь отвезти к машине тележку с продуктами и выгрузить их в багажник. Она молча согласилась.

Они вместе вышли из супермаркета – Люция говорила, что в ней все сжалось, замерло и она действовала как автомат – и он откатил тележку к ее «мерседесу» и переложил туда продукты. Когда с этим было покончено, он спросил, не подвезет ли она его в город. Она согласилась и пустила его внутрь машины.

         Он тут же обнял ее и принялся целовать. Был он небрит и от него крепко пахло потом – по всей видимости, он был спортсмен и возвращался с тренировки, при нем была спортивная сумка.

Она пыталась было сопротивляться, сказала, что будет кричать, нажмет на клаксон, сбегутся люди и его арестуют за попытку изнасилования.

Он же только улыбнулся в ответ и сказал, что все это вранье, кричать она не станет, ведь она сама хочет того же, что и он.

При этих его словах, говорила Люция, ей как будто сделалось легче, она обмякла и решила: будь, что будет, пусть делает, что хочет.

Незнакомец запустил руку ей под юбку, у нее не было ни сил, ни желания ему сопротивляться. Она откинула сиденье, задрала юбку и отдалась ему, даже не снимая трусиков, а просто сдвинув их в сторону. В нескольких шагах от них проходили люди, благо еще, что стекла у нее в машине были затемнены.

88

У него не было с собой презерватива и долгое время потом она боялась, как бы он не заразил ее какой-нибудь болезнью, даже прошла обследование, но все обошлось.

Больше она никогда не встречала этого человека. Оргазма от секса с ним она, по ее словам, не получила, но запомнила, как в самом конце соития у нее было такое ощущение, что она вдруг как будто вышла на тонкий лед, под которым была темная вода. И лед этот под ее весом прогнулся и стал потрескивать, грозя провалиться. Она, в страхе очутиться в ледяной воде, сделала какое-то резкое движение и оказалась на спасительном берегу. Светило яркое солнце, многократно отражаясь в ледяном зеркале, она стояла на твердом берегу и сожалела о том, что не провалилась под лед, не ощутила обжигающий холод воды.

Она рассказывала мне, что однажды даже набралась смелости и, надев черные очки, и выпив для храбрости пятьдесят граммов коньяку, отправилась в секс-шоп и купила себе вибратор и пару кассет с порнофильмами.

         Но и это не помогло ей избавиться от сексуального напряжения: от вибратора толку не было никакого, оргазм не наступал, а только появлялась головная боль и ощущение разбитости во всем теле. А порнофильмы ее совсем не возбудили, скорее ей было неприятно созерцать все происходящее на экране – она поняла, что они снимаются не для женщин, а для мужчин.

         После всех этих экспериментов Люция решила, что ей нужен только мужчина и принялась с удвоенной энергией искать его.

         Да только где его было взять ? В поисках мужчины она дошла даже до того, что по выходным вечером переодевалась в весьма вызывающие облегающие наряды, мини-юбку, чулки с кружевными резинками, наводила не менее вызывающий макияж и выходила на улицу, изображая из себя проститутку.

         Несколько раз ей удалось подцепить клиентов и она отводила их на квартиру, ключи от которой оставили ей знакомые, уехавшие работать заграницу.

         Но все всегда происходило по одному и тому же сценарию. Мужчина, хоть и платил за час секса, успевал получить свое за пятнадцать-двадцать минут и тут же уходил, оставив ее опустошенной и еще более неудовлетворенной, чем до встречи с ним.

        

         89

Хорошо еще, если он был молод. Но чаще всего это были подвыпившие господа возраста ее мужа, от которых разило потом и перегаром.

         Тогда по объявлению в газете она нашла себе жиголо, молодого симпатичного парня-студента, с которым встречалась с месяц. Для него это был приработок, поскольку был он родом из провинции и родители деньгами его не очень баловали.

Он имел довольно большой опыт общения с женщинами, подобными Люции. Был недурен собой, высок и неплохо сложен. Но, поскольку общение с ней было для него всего лишь работой, способом заработать денег, то в его с ней связи сквозило отношение к этому,   как к некоей обязанности.

         Он говорил ей нежные заученные слова – всегда одни и те же и всегда действовал с ней по одной и той же схеме: немного нежностей, постель с двумя-тремя переменами сексуальных поз, потом душ, расчет и фальшиво-душевное прощание до следующего раза. Оргазма с ним она не получила ни разу. Но он об этом не сильно и беспокоился, всякий раз во время секса с нею поглядывая на часы, стоявшие на прикроватной тумбочке – сколько там еще, мол, осталось…

         В результате она прогнала и его. И опять осталась одна.

         Примерно в это время мы и встретились с нею. Вернее, так: судьбе было угодно, чтобы мы встретились – как говаривали в старых добротных романах.

         Отчаявшись встретить человека, который был ей нужен, она уже решила было для себя, что встретит старость одна, либо выйдет замуж, приняв предложение одного из тех мужчин, недостатка в которых у нее не было: все они были старше нее на десять-пятнадцать лет, были либо вдовы, либо разведены, довольно богаты, чтобы обеспечить ей безбедное существование (были среди них и иностранцы) – и абсолютно ей безразличны. С таким же успехом она могла бы вновь выйти замуж за своего бывшего мужа. Для того ли она разводилась, чтобы все повторить годы спустя ?

         И тут возник я: Павелка, зная, что Люция одинока, решил нас познакомить под предлогом того, что ей нужен партнер для танцев…

         Последующее развитие событий вам знакомо.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить