Глава 11

         Я разыскал и купил все продукты, необходимые для приготовления борща, что в Чехии не так просто, поскольку красной свеклы, к примеру, чехи вообще в пищу не употребляют. А за настоящей нашей водкой пришлось по совету знакомых ехать через всю Прагу в один из супермаркетов.

         Меню я составил такое: бутерброды с красной икрой и маслины на закуску, потом салат, на первое – борщ со сметаной, а на второе – блины, опять же с икрой, и с мясным фаршем.

         В субботу с утра я занялся приготовлением ужина. Борщ был для меня блюдом хорошо освоенным, повозиться пришлось с блинами – они никак не хотели отставать от сковороды, но потом я и с этим справился.

         95

Люция явилась как всегда вовремя и принесла мне в подарок бутылку виски.

Увидав, какой стол я соорудил, она округлила глаза и просила сказать честно, не помогала ли мне женщина – по ее мнению, я сам с этим справиться не мог. Я сказал, что она умаляет мои кулинарные способности и достал из морозилки запотевшую бутылку водки. Мы выпили по рюмке – я преодолел сопротивление Люции, говорившей, что не пьет крепких напитков – и закусили бутербродами с икрой. Мне пришлось учить ее пить водку по-нашему, то есть одним глотком, а потом закусывть – все это ей было внове, посколькучехи, как и все европейцы, совершенно не умеют пить водку: они пьют ее после окончания трапезы и без закуски. Люции понравилось.

Я показал ей мой «бивуак», мою квартиру, конечно, ни в какое сравнение не шедшую с ее роскошным обиталищем.

         Это была обычная трехкомнатная квартира в панельном доме «спального» микрорайона, правда, в хорошем месте неподалеку от центра, на Баррандове, в двух шагах от известной киностудии. Одна из комнат была у нас с Милошем занята под склад, в другой находилась моя спальня, а в самой большой – традиционная гостиная с телевизором и музыкальным центром, где я и накрыл стол.

Вернувшись туда, мы еще выпили по рюмке водки и закусили, а потом я стал подавать борщ.

Люция никогда в жизни не была ни в Союзе, ни в Украине и потому не знала нашей кухни и никогда не едала настоящего борща, лишь то жалкое его подобие, что под этим названием подают в чешских ресторанах.

Борщ произвел на нее должное впечатление. Она все нахваливала мои кулинарные способности и расспрашивала, где это я научился так вкусно готовить. Я рассказал ей, что готовить пришлось научиться потому, что я живу один и за меня это делать некому. Начал я готовить в институтском общежитии, а вообще же после смерти матери я питался у своей тетки, которая была отличной поварихой, которую часто звали готовить на свадьбах и поминках. Мне приходилось ей помогать – и она меня многому научила.

От блинов Люция пыталась было отказаться, ссылаясь на то, что я сорвал всю ее диету и талию теперь можно считать загубленной. Но я видел, что ей понравилось и настоял, что она должна попробовать.

96

Блины тоже пошли на «ура». Люция смеялась над собственным аппетитом. На десерт мы пили вино и ели французские сыры.

Потом я включил компакт-диск плэер, поставил какую-то музыку и пригласил Люцию танцевать. Во время танца я целовал ее шею, а потом мочки ушей, украшенных массивными золотыми серьгами, и губы.

Звучала “Walk on a wild side” («Ступим на дикую сторону» – англ., пер. авт.)ЛуРида, бывшеголидера “Velvet Undergraund”.

         Я стал негромко подпевать.

Люция, что-то слыхавшая про эту группу, поскольку они приезжали в Прагу по приглашению самого Вацлава Гавела, к которому она относилась с огромным пиететом, спросила, о чем поется в песне. Я отвечал, что некий герой предлагает своей девушке, красивой, как модель с обложки журнала, плюнуть на все и сделать шаг на дикую сторону жизни. А та в ответ только бубнит что-то наподбие: ту-ту-ру, ту-ру-ру…

Люция спросила,чем же все у них закончилось, уломал ли он девицу, и я отвечал, что не могу разобрать, мой английский не позволяет. Но, судя по тому, что она полная дура – навряд ли.

         Потом я повел ее в спальню и стал раздевать. Она не сопротивлялась. На этот раз, повторив уже отработанные позы и видя, что она так и не может кончить, я заставил ее встать на четвереньки и вошел в нее в позе «мужчина сзади».

Раз за разом я проникал в нее все глубже, стараясь найти шейку матки. Как только я достиг ее, я тут же кончил и мне показалось, что Люция испытала то же самое – так она вскрикнула.

Когда же я спросил ее об этом, она сказала, что у нее опять ничего не получилось. А вскрикнула она от боли, но боль эта была ей как бы приятна.

Потом мы по очереди сходили в душ и я включил телевизор и видеомагнитофон, в который была вставлена заранее мною подготовленная порнокассета.

Наблюдая за происходящим на экране, мы с ней мимо воли стали повторять действия актеров.

Я опять стал покрывать тело Люции поцелуями. Потом я заставил ее занять одну из тех поз, что были нами уже хорошо освоены и не вызывали ее сопротивления. Она легко

97

повиновалась. Но вместо того, чтобы войти в нее, я вдруг прильнул к ней и стал ласкать ее языком.

От неожиданности она вздрогнула и попыталась было свести бедра, но я предвидя это, крепко держал их руками. Поняв, что сопротивляться бесполезно, она ослабла и предоставила мне делать, что мне захочется.

         Я ласкал языком ее клитор и вход во влагалище. Она только глухо стонала, потеряв, видимо, контроль над собой и над происходящим. По телу ее то и дело пробегала дрожь – так ветер рябит спокойную воду.

Пальцы рук она запустила мне в волосы и, как бы направляя меня, все сильнее вжимала в себя мое лицо. Потом

она потянула меня на себя, как бы требуя, чтобы я поднялся выше. Я послушался ее команды и стал подниматься вдоль ее трепещущего тела, не переставая его целовать.

Как только я поднялся до грудей, она вдруг прижала меня к себе, раздвинув ноги, обхватила меня ими и сама ввела мой член в себя.

Я был прямо над ней и смотрел ей в глаза с расстояния не более двадцати сантиметров. Зрачки ее были расширены, глаза не мигали. Она явно была не вполне в нормальном состоянии, впрочем, как и я сам.

         Она пропускала меня все глубже в себя, толчками двигаясь мне навстречу.

Когда я, дойдя наконец до упора, вдруг остановился, почувствовав наступление оргазма, она руками схватила меня за голову и все смотрела и смотрела мне в глаза.

Я же будто вдруг провалился в ее расширенные зрачки. Сначала там была лишь темнота, а потом – яркая вспышка света, заполнившая собой все вокруг.

Потом я в изнеможении свалился рядом с ней, а она по-матерински нежно гладила меня по голове.

         Я не помнил на следующий день, что было потом, как мы вернулись в спальню, как легли спать и прочее. Только совершенно отчетливо помнил, как всю ночь прижимался к груди Люции – мне снилось, что я маленький мальчик и лежу в постели рядом с матерью.

         Наутро она говорила, что я всю ночь не давал ей спать – прижимался к ней, что-то бормотал во сне и всхлипывал. Потом просыпался и вновь засыпал.

Проснулись мы, когда время уже приближалось к обеду. Приняв душ, мы не торопясь позавтракали, и я как бы между

98

делом спросил у Люции, было ли ей хорошо вчера. Она только молча кивнула в ответ – она все еще предпочитала не говорить о самых сокровенных темах вслух, хоть и вела себя со мной куда более открыто, нежели прежде.

На мой же вопрос, достигла ли она оргазма, она отвечала, что была совсем рядом с ним, на краю его, но ничего у нее опять-таки не получилось.

- Наверное, мне просто нужно время, чтобы привыкнуть к тебе, милый, -- сказала она.- Ведь я столько лет была одна, что просто забыла, что это такое – оргазм, и как он достигается.

Пообедав, мы отправились в город и, поскольку делать остаток дня было нечего, то решили пойти в кино – в одном из кинотеатров на Вацлавской площади давали «Чонкина». Зал, против ожидания, был полон. Публика от души смеялась над похождениями современного Ивана-дурака – вероятно, полагая, что смеется над русскими вообще.

         После фильма мы где-то поужинали, и Люция за ужином спросила меня, как мне понравился фильм. Я отвечал, что очень понравился.

Тогда она поинтересовалась, не обидно ли мне, что в нем моих бывших соотечественников изображают какими-то дебилами. Я отвечал, что нет, не обидно. Каждый народ должен уметь посмеяться над собой. К тому же русский национальный сказочный герой – это дурак по имени Иван, который вообще-то не так глуп, как кажется.

И что у них самих есть такой же герой, как Чонкин – всемирно известный Швейк.

Люция отвечала, что Швейк – скорее пародия на чехов. На самом же деле они совсем не такие. Гашек, мол, был маргиналом, и ничего иного, более интеллигентного, написать и не мог. И ей досадно, что о ее соотечественниках судят по таким вот литературным героям. Ей больше импонирует интеллигентный Карел Чапек.

Я не стал с ней спорить – к чему ? Пусть у нее будут хотя бы такие взгляды – это лучше, чем отсутствие каких бы то ни было.

Она спрашивала, кого еще из чешских писателей я знаю, и кто мне нравится больше всех. Я отвечал, что знаю того же Чапека, а еще Яна Неруду, Грабала и Кундеру. И что ближе всех мне, пожалуй, Кундера.

99

Она сказала, что Кундеру уже, пожалуй, трудно назвать чешским писателем, скорее европейским, поскольку он давно не живет в Чехии. По поводу же моих познаний в чешской литературе она сказала, что я знаю ее, пожалуй, куда лучше, нежели она – литературу русскую.

         Я спросил, какие у нее воспоминания о шестьдесят восьмом годе – все было так, как описывает Кундера, или как-то иначе ?

Она сказала, что была тогда очень молода, и потому ее впечатления от тех событий в корне отличны от того, что описывает Кундера.

Впрочем, ее всегда, в отличие от ее бывшего мужа, мало занимала политика. Ей и при коммунистах жилось неплохо – компетентность и профессионализм ценятся везде и всегда.

После ужина я проводил ее до метро – был холодный противный осенний вечер - и мы расстались до среды.

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить