Глава 17

 

Как-то, гуляя по городу, я увидал рекламу предстоящего рок-концерта: должны были приехать “Kiss”. Поскольку Камертона в Праге не было, а больше мне пойти на концерт было не с кем, я в тот же вечер позвонил одному моему знакомому, работавшему в российском посольстве переводчиком, и спросил, не составит ли он мне компанию. Он, конечно, согласился.

         Звали его Юрой, и был он, как и я, меломаном и большим поклонником рок-музыки. Судьба его позже сложилась весьма трагически, но это совсем другая история и я расскажу ее как-нибудь в другой раз.

         Тогда же мы договорились, что я куплю билеты, а он вернет мне деньги уже на концерте.

         Я так и сделал, купив билеты и предупредив Люцию, что в ближайшую субботу вечером буду вынужден ее покинуть на несколько часов – иду с товарищем на рок-концерт. Услыхав об этом, Люция сказала, что непременно хочет пойти с нами: она, мол, никогда в жизни не бывала на рок-концерте и непременно хочет узнать, что же это такое.

Я пробовал было ее отговорить, убеждал, что ей это будет неинтересно, но она заупрямилась, как это бывает с женщинами, и мне пришлось уступить.

         Я попытался было купить билет и ей, но все уже было продано, и мы с Юрой, посоветовавшись, решили, что купим ей билет прямо перед началом концерта с рук у спекулянтов, как уже делали не раз.

        

         159

Люция спросила меня, как она должна быть одета, и я сказал, что чем проще, тем лучше. Никаких шуб и каблуков. Пусть наденет джинсы и какую-нибудь куртку. Она согласилась.

         Когда в субботу вечером мы перед началом концерта поджидали Юру, сидя, как и было условлено, в баре напротив входа в спортивный комплекс, где должно было состояться шоу, Люция попросила меня ввести ее в курс вопроса и рассказать ей немного о группе, на представление которой мы собирались, и о рок-музыке вообще.

Я сказал, что о рок-музыке ничего ей рассказать не могу – настолько необъятна эта тема. Что, скажем, Элвиса Пресли она знает хорошо. Но если его творчество – пролог в книге истории рок-н-ролла, то группа, которую нам сегодня предстоит увидеть, - это, так сказать, одна из ее последних глав. Это закат великой музыки. Потому что рок-н-ролл умирает, если уже не умер. И поэтому мы с Юрой обязательно решили сходить на этот концерт: скоро не на кого будет ходить. Рокерам останется лишь писать мемуары.

         Люция спросила, отчего умирает рок-н-ролл. Я отвечал, что не знаю. Откуда мне знать ? Почему умер, скажем, импрессионизм ? Или классическая музыка ? Или поэзия ? Никто не знает. Меняется мир, меняется и взгляд человека на него. Сегодняшний человек смотрит на мир иначе, чем человек девятнадцатого века. И даже иначе, чем человек шестидесятых годов века нынешнего. Он живет в иной “картинке”. Моя “картинка” иная, чем “картинка” Люции. И с этим ничего нельзя поделать. Надо все принять как есть.

         Конкретно же о группе “Kiss” я рассказал Люции, что ее не следует воспринимать слишком серьезно, это скорее кич, даже пародия на настоящий рок. Но в некоторых композициях они достигают искренности настоящего рока и, конечно, умеют создать на своих концертах истинно роковый драйв.  Еще я рассказал ей, как при советской власти само название группы было под запретом, а пластинки ее безжалостно изымались у нас, коллекционеров, комсомольскими патрулями: имидж, созданный группой, - этаких пришельцев неотсюда, почерпнутый из комиксов, считался у наших идеологов верхом морального разложения западного сознания.

Появился Юра. Он был в соответствующем случаю “прикиде” – в джинсах и кожаной куртке, а не в костюме и рубашке с галстуком, как обычно. Я представил его Люции и

160

рассказал, чем он занимается. Она поговорила с ним несколько минут о политике, и мы пошли покупать билет для Люции.

         Толпа перед входом в спорткомплекс собралась приличная. В основном это были люди нашего с Юрой возраста: молодежи название группы много не говорило.

         Купив по двойной цене билет у какого-то типа с бегающими глазами, мы прошли внутрь спорткомплекса. Извинившись перед Люцией и объяснив ей, что на рок-концерты трезвыми не ходят, мы с Юрой в буфете выпили по порции рому, и он заговорщически сообщил мне, что у него с собой есть еще плоская пластиковая бутылочка виски, которую не заметили охранники, проверявшие нас при входе.

         Потом мы прошли на свои места – концерт вот-вот должен был начаться.

         Вот на сцену вышел гитарист и взял несколько рифов, за ним ударник, сыгравший несколько пассажей, потом басист…

         Толпа скандировала разные слоганы, вызывая на сцену солиста.

         Наконец раздается залп из бутафорской пушки и на сцену выскакивает Джин Симмонс, затянутый в черную кожу, с разрисованным белым и черным гримом лицом – воплощенное исчадие ада.

         Единодушный вопль восторга в зале. Беспорядочные звуки, которые только что издавали музыканты, вдруг сливаются в первые аккорды “I was made for lovin’ you.”(«Я был содан, чтобы любить тебя» – англ., пер. авт.).                           

         Звук заполняет собой все пространство вокруг. Мы больше не слышим друг друга – только ревущую вокруг нас музыку.

         Вибрация низких частот такова, что кажется, будто дрожат все внутренности.

         Мы перемигиваемся с Юрой – ну как ? Клево !

Люция ошарашенно смотрит на нас, на сцену и вокруг – видно, что все происходящее ее немного шокирует.

         Мы же с Юрой только улыбаемся, слушая этот рокерский панегирик любви – музыка эта и ему, и мне хорошо знакома и вызывает приятные воспоминания о молодости, о девчонках и приключениях тех лет. Эта музыка говорит с нами на одном языке – это некоторый код, понятный нам. Не зная в достаточном объеме английского, мы знаем, о чем она – она говорит напрямую с нашими сердцами.Мы – поколение рок-н-

161

ролла, и его речь нам ясна без посредства языка и без перевода. Наши души вибрируют в унисон его звукам. После нас не останется ничего, кроме рок-н-ролла. Мы уйдем вместе с ним. Чтобы понять наше поколение – нужно понять рок-н-ролл, его честную, открытую, немного наивную, вечно молодую душу.

         Как может ученый-антрополог по нескольким костям давно исчезнувшего с лица земли животного восстановить его облик, так можно по нескольким рок-н-ролльным мелодиям восстановить облик нашего поколения, его “картинку мира”.

         Да, пожалуй, мы, наше поколение, проиграли.

         Но остался рок-н-ролл.

         И потом, я твердо знаю, что главное – не в результате, а в самой попытке.Мы хотя бы попытались ринуться на штурм реальности. Нынешние же не сделали и этого. Увидав наше поражение, они капитулировали заранее, решив принять все как есть и получить от такой ситуации возможно большее удовольствие.

         У нас была своя лестница в небо, пусть ее потом и купили, чтобы водить к ней за деньги любопытствующих, демонстрируя руины шестидесятых и семидесятых. Но она – была, хоть        ее и нельзя потрогать руками или по ней пройтись. Никакого здравого смысла и никакой реальной пользы, одно лишь томление духа и порыв к неясным далям и сумеречным высотам. И все же, несмотря на это, никто не может факта ее существования отрицать. Она так же реальна, как египетские пирамиды. Возможно, что как и пирамиды, она слишком огромна, претенциозна и даже помпезна – возможно. Постройте свою, лучше, чем наша – и мы будем взирать на нее с восхищением, задирая голову к небу, чтобы рассмотреть ее вершину. Да что-то не видно энтузиастов, готовых вновь заняться таким бесперспективным делом – слишком велик риск и неясны будущие дивиденды.

А то еще, глядишь, можно сверзиться с верхотуры строительства и свернуть себе шею, как Моррисон или другие первопроходцы “прорывов на другую сторону”. Нет уж, благодарствуйте, мы уж лучше тут, на теплом знакомом бережку посидим, попивая холодную “Кока-Колу” и слушая Бритни Спирс.

         Ну и пусть война проиграна, - думалось мне. Моя личная битва продолжается. Я ушел в партизаны. Я не сдался и не присоединился. И не сдамся никогда. Им меня не взять – они

162

просто не могут проникнуть на территорию, где я веду боевые действия. Там я – верховный главнокомандующий, и только я решаю, заключать ли перемирие, объявлять ли капитуляцию, или снова идти в бой. А пока на поле боя остается хотя бы один боец, эта война не может считаться ни выигранной, ни проигранной. Они ни в чем не могут быть уверены, пока не сложил оружие хотя бы один воин. Итак, борьба продолжается !

         Люция, поглядывая на нас с Юрой, как на не вполне нормальных, одержимых пляской святого Вита – в ее сердце, я знаю, эта музыка не вызывает ответной вибрации, не заставляет бегать мурашки по коже, она для нее просто хаотичный набор звуков, какафония, лишенная смысла – оглядывается вокруг.   Кругом нас все ведут себя точно так же, как мы с Юрой: кто-то пританцовывает в такт музыке, кто-то подпевает, кто-то не отрывает глаз от происходящего на сцене, и никому нет ни до кого никакого дела, все пришли сюда не смотреть друг на друга, а общаться с музыкой.

         Тогда, видя, какому количеству людей эта музыка что-то говорит, Люция начинает всматриваться в музыкантов, пытаясь, видимо, что-то понять в происходящем. Но именно – понять, то есть осознать с помощью разума. А понять музыку невозможно, поскольку ни в какой музыке нет ни грана смысла. И чем музыка прекрасней, тем менее в ней смысла. А гениальная музыка – просто верх бессмыслицы, ее можно только почувствовать. Люция же не чувствует эту музыку. Ее сердце настроено на другую волну. И в этом смысле мы с ней – люди с разных планет. Мы живем в разных мирах, разных измерениях, разных образах реальности, разных “картинках” и дышим разным воздухом.

         Люция пытается, было, как многие другие, пританцовывать в такт музыке, потом останавливается и, уже не пытаясь что-либо понять в происходящем, оглушенная и обескураженная, просто стоит рядом с нами, непонимающе поглядывая по сторонам.

         В антракте на наш с Юрой вопрос, как ей понравилось шоу, она отвечала, что это дело вкуса, но, пожалуй, это не совсем ее музыка и попросила нас провести ее к выходу, сказав, что лучше подождет нас в том баре, где мы встречались перед концертом. Я предложил ей поехать домой, сказав, что приеду к ней сразу после концерта, и она согласилась.

163  

Мы проводили ее до выхода – то и дело на нас натыкались разные подвыпившие субъекты, а один из них, с широко раскрытыми глазами без зрачков хотел было пройти прямо сквозь нас, будто нас не существовало вовсе, либо мы были бесплотными призраками. Его тут же забрала секьюрити.

         Люция, когда мы наконец добрались до выхода, облегченно вздохнула. Мы простились, и она, пожимая Юре руку на прощанье, сказала, что рада была с ним познакомиться, и чтобы мы не хулиганили на концерте без нее, чтобы не попасть в полицию. Он обещал и сказал, что за мной присмотрит. На этом мы расстались, Люция поехала домой, а мы вернулись в зал. По пути на свои места мы то и дело отхлебывали из Юриной бутылочки.

         После концерта мы с ним опять зашли в тот бар, где встречались, и хорошо выпили – настроение у нас после концерта было отличное. Юра все расспрашивал меня про Люцию. Я сказал, что это просто моя хорошая знакомая, попросившая меня взять ее с собой на концерт.

         - Рок-н-ролл не женское дело, - резюмировал Юра.- Да и по возрасту эта музыка – не ее. Другое поколение. Таким дамам больше нравится Шопен, - улыбаясь говорил он. Еще он сказал, что теперь ему понятно, куда я пропал в последнее время и мы с ним уже не ходим “снимать” девчонок по дискотекам и ночным клубам. – Жениться не думаешь, случаем ? - спросил он.

         В ответ я только молча покачал головой и предложил выпить – за рок-н-ролл.

- Long live rock’n’roll ! (Да здравствует рок-н-ролл !» – англ., пер авт.) - чокнулись мы с ним.

После этого я проводил его до дому – жил он совсем рядом, при посольстве – и поехал к Люции.

Она ждала меня, разогрев к моему приходу ужин, приготовленный, как всегда, домработницей.

         За ужином Люция рассказала мне, что от громкой музыки у нее так разболелась голова, что она просто не могла с нами до конца концерта и, придя домой, вынуждена была принять таблетку.

         - Зато теперь имею представление, что такое рок-музыка. И могу со спокойной душой пропускать все рок-концерты, - говорила она. – Хотя, вероятно, в этом что-то есть,

коль это нравится такому количеству людей. Но это – не мое, это уж точно.

164

Так что рокерши из Люции не вышло. Да мне этого и не было нужно, она нравилась мне такой, как есть.

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить