Глава 18

Декабрь близился к середине. Приближались Рождество и Новый год. Народ как ошалелый носился по торговым центрам, скупая рождественские подарки. В больших магазинах повсюду крутили “Last Christmas” Wham ! (В прошлое Рождество» - англ., пер авт.)

         Я же по большей части был один: дважды в течение месяца Люция уезжала по делам заграницу, в Германию и в Швейцарию, где у нее, по ее словам, были большие контакты, она вела там какие-то дела своих клиентов.   Кроме того, как я уже говорил, в Швейцарии у нее жил брат, которого она навещала всякий раз, бывая там – по всей видимости, их связывали очень крепкие чувства, поскольку Люция всегда говорила о нем очень тепло.

         У меня, как обычно к концу года, тоже было много работы, надо было закрывать обязательства по контрактам и подводить итоги года.

         Таким образом, в течение  всего месяца мы почти не виделись. За это время у меня окончательно созрело решение признаться Люции в моих чувствах, а дальше – будь, что будет, ей решать. Я согласен на все, чтобы только быть с ней. Мне ничего от нее не нужно, я просто хочу, чтобы она знала, что я ее люблю – вот и все.

         Подходил срок сдачи Сашкой портрета и я, наведавшись к нему на мост, справился у него, как идет работа, и он заверил меня, что все в порядке, и он обязательно уложится в срок.

Я навестил и Камертона, которого давно не видал. Он был рад встрече и говорил, что знает, что у меня все в порядке, коль так долго не объявляюсь. Если бы были проблемы, наверняка бы уже давно дал о себе знать – но это, я знал, была лишь шутка. У нас с ним так уж было заведено, что каждый пытался справляться со своими проблемами самостоятельно, не загружая ими другого. А поскольку жизнь здесь, в чужом краю, была вовсе не проста, то и проблем у каждого хватало своих, и мы старались делиться радостью, а не заботами. Хотя, конечно, если приходила такая минута, что обратиться было больше не к кому, каждый из нас мог рассчитывать на безоговорочную помощь другого. Ведь мы с

165

ним прошли через такие передряги, что иначе просто и не могло быть.

         Я думал посоветоваться с ним относительно Люции, но потом передумал. Что он мог мне сказать ? Конечно, хорошо меня зная, он посоветовал бы мне то, что я сам посчитал бы лучшим для себя в данной ситуации решением. Но я-то и  сам не знал, какое  решение будет правильным.

         Я попросил Камертона, хоть и знал, что это против его правил, сыграть на церемонии вручения Люции портрета – мы с Сашкой решили превратить это мероприятие в маленький праздник.

         Он тут же согласился, хотя я знал, что он отклоняет все приглашения на частные вечеринки – держит марку. Он говорил, что ему весьма симпатична Люция и, конечно, он не преминет воспользоваться случаем,  сделать приятное такой милой даме. Еще говорил, что искренне мне завидует и советует мне жениться.

         - А что ? Как сыр в масле будешь кататься. И нам, старым друзьям, будет возле тебя неплохо. Глядишь, у нее подружка какая объявится для меня, такая же симпатичная и умная, как она – и заживем мы все весело и счастливо…- шутил он.

В назначенный день в конце декабря я, заказав такси, заехал за Сашкой. Он уже ждал меня со складным мольбертом и картиной, завернутой в чистую простыню – я так и не видал его творения, и мог только догадываться, что он там изобразил. Погрузив все это на заднее сидение, мы отправились в офис Люции.Камертон с гитарным футляром на плече, в кожаной черной рокерской куртке, джинсах и ковбойских сапогах  ждал нас у входа.

Я поприветствовал знакомого охранника и сказал, что эти люди идут со мной на вечеринку в офис пани Люции. Он был предупрежден и пропустил нас, пожелав хорошо повеселиться.

Мы поднялись в лифте на третий этаж и я открыл дверь офиса. Нас уже ждали. Женщины были нарядно одеты, мужчины при галстуках. Посреди приемной был накрыт стол.

Мы разделись, поздоровались со всеми – я представил сотрудникам люции Камертона, поскольку Сашку они уже знали, он приходил делать эскизы – и принялись устанавливать картину на мольберт.

166

Все ждали, выстроившись полукругом. Наконец Сашка театральным жестом сдернул простыню, предоставив нам возможность созерцать его работу.

Что сказать, портрет получился куда лучше, чем я ожидал.

Он, как мы с ним и уславливались, изобразил Люцию в ее теперешнем виде, то есть деловой женщиной в строгом темном костюме, поверх которого накинута богатая мантия, приличествующая больше знатной даме прошлых веков, нежели современной бизнес-леди.

Она смотрела с портрета как бы вполоборота и улыбалась. Перед нею на пюпитре изображена была раскрытой какая-то толстая книга – можно было думать, что это, скажем, сборник законов, а за ней – стрельчатое окно, из которого виден  Тынский храм, золоченые шпили которого ярко горят в лучах заходящего солнца.

         Весь колорит какой-то сумрачный, насыщенный, если не сказать мрачноватый: темная обивка стен, темно-красная мантия на Люции. И на этом мрачноватом фоне ярким пятном – ее лицо, будто светящееся изнутри.

         Глаза глядят вроде бы серьезно, но в то же время с улыбкой. Губы как бы сжаты в серьезной мине, подобающей важной даме, но на самом деле тоже озорно улыбаются…

         Общее же впечатление – двойственное: не то покоя и уверенности в незыблемости установленного раз и навсегда жизненного порядка, не то какой-то тревоги и неуверенности от преобладающего в картине красного цвета, которым была выписана мантия на Люции и закат за окном.

Тревожное впечатление, производимое красным цветом, преобладавшим в колорите картины, как бы уравновешивалось спокойным и веселым выражением лица Люции. А темные краски, которыми был написан интерьер,- светом, исходившим из двух источников: из окна за спиной Люции и от ее лица.        Все собравшиеся, на минуту притихшие после того, как Сашка открыл картину, вдруг захлопали в ладоши, выражая одобрение его мастерству. Он кланялся в ответ.

         Люция долго молча рассматривала свой портрет. Потом подошла к Сашке, пожала ему руку и сказала, что его работа превзошла все ее ожидания. Что это, по ее мнению, настоящее мастерство и Сашка выше всяких похвал. За прилежное исполнение заказа она, мол, выплатит ему сверх

167

оговоренного гонорара премию. Пусть он завтра приходит к ней за деньгами.

         Сашка в ответ поблагодарил ее за щедрость и за сотрудничество – она, по его словам, была очень усидчивой и послушной моделью – и мы перешли к столу.

         Кто-то предложил тост за здоровье Люции, и чтобы она всегда оставалась такой же очаровательной, как на этом портрете.

         Я видел, что она довольна и был рад, что доставил ей это удовольствие.

         Хлопнуло шампанское, зазвенели бокалы, дамы болтали, мужчины закусывали…

Посреди всего этого гама Камертон начал играть какую-то старинную средневековую мелодию – ведь он был классическим гитаристом – которая как-то неожиданно была созвучна с портретом Люции. Она показалась мне знакомой. Прислушавшись, я узнал «Город золотой» Гребенщикова.

«Кто светел, тот и свят», - вспомнились мне слова песни.

Вечер получился веселый и непринужденный. Когда сотрудники Люции, довольные, разошлись по домам, Камертон и Сашка помогли мне повесить картину в кабинете Люции.

Мы выбрали место над ее рабочим столом в простенке между окнами.

Через одно из них открывался именно тот вид, который изобразил на картине Сашка.

Вешая картину на гвоздь,  я думал о том, что подлец явно был влюблен в Люцию, когда работал над ее портретом: мне и самому всегда лучше всего удавались образы тех женщин, в которых я бывал влюблен.

После этого мы решили не заканчивать вечер, а продолжить его в рок-кафе у Камертона – тому как раз предстояло идти на работу. Все вместе мы спустились вниз и пошли в направлении Народни тшиды. Уходя, я подарил охраннику бутылку вина из недопитых сотрудниками. Он был рад и, как всегда, проводил нас до самых входных дверей и, распахнув их перед нами, пожелал нам приятно провести остаток вечера.

В рок-кафе Камертон усадил нас за отдельный столик и весь вечер исполнял шлягеры «для Люции», публика косилась в нашу сторону, Люция была счастлива.

168

Рождество мне предстояло провести в одиночестве, либо в обществе кого-либо из моих русских знакомых: к Люции, как было заведено, должен был приехать в гости сын с семьей.

Она сказала, что надеется на мое понимание, я отвечал, что не вижу в этом проблемы, надо, значит надо. Люция спросила, как мы будем встречать Новый год и я отвечал, что у меня по этому поводу нет никаких конкретных соображений.

Тогда она спросила, катаюсь ли я на горных лыжах и как посмотрел бы на то, если бы она пригласила меня встретить Новый год в горах – она, мол, в течение уже целого ряда лет снимает на одном из горных чешских курортов домик, где обычно встречает Новый год – то со знакомыми, то с сотрудниками.

         В этом же году, если я соглашусь поехать с ней, она не станет никого приглашать, и мы встретим праздник вдвоем. Я, конечно, согласился и она стала расспрашивать меня, что у меня имеется из необходимого снаряжения.

         Кое-что у меня действительно имелось, остальное же надо было докупить до отъезда, поскольку на курорте все эти вещи, говорила Люция, стоят гораздо дороже. Лыжи и ботинки для меня решено было взять напрокат. Выезд был назначен Люцией на следующий после рождества день.

В оставшиеся до рождества дни я занялся покупкой необходимого снаряжения и рождественских подарков: Люции, Мирославу, его жене и сыну, и Камертону.

Рождество мы с Камертоном встречали в обществе нескольких наших общих русских знакомых у него в рок-кафе. Кроме нас никого из публики там не было, лишь к концу вечера забрели несколько неприкаянных туристов.

Даже музыканты не вышли на работу, и Камертон позвал себе в аккомпаниаторы одного своего знакомого из наших эмигрантов, которого звали Борисом. Тот играл на пианино, а какая-то девушка вызвалась петь джазовые стандарты – так мы и скоротали эту ночь.

Отоспавшись на следующий день, я к вечеру позвонил Люции и спросил, не изменились ли ее планы, она отвечала, что нет и она заедет за мной рано утром, как и было договорено. Я собрал спортивную сумку и пораньше лег спать – выезжать предстояло в шесть утра.

         Утром, напившись горячего чаю, я в условленное время ждал Люцию у подъезда.

 

169

Когда машина подъехала, я увидал, что она очень серьезно подошла к предстоящей нам вылазке в горы: в багажнике стояла огромная спортивная сумка, а в салон были втиснуты лыжи, сама же Люция была одета по-спортивному.

Мы поцеловались, я поздравил ее с Рождеством и спросил, как ей было в кругу семьи. Она сказала, что скучно, как всегда, только внук ее радует, но это –  ритуал, из тех, которые соблюдать необходимо.

С тем мы и двинулись в путь. Всю дорогу я только и думал о том, что должен наконец признаться Люции в любви. Что эта поездка – идеальный для этого случай, лучший трудно даже представить. И я дал себе слово, что это произойдет именно теперь.

По мере нашено приближения к горам машин на трассе становилось все больше, многие были с немецкими и голландскими номерами – Люция говорила, что на Новый год здесь бывает полно иностранцев. Перед самым въездом на курорт нам пришлось остановиться и надеть на передние колеса цепи – полицейские не пропускали машины без них, объясняя это тем, что накануне выпало очень много снегу и езда без цепей опасна.

Действительно, чем выше в горы мы поднимались, тем больше становились сугробы по сторонам дороги.

Машины перед нами двигались цепочкой, скорость не превышала скорости пешехода.

Потом Люция свернула в какую-то совсем уж узкую улочку и остановилась у какого-то здания – оказалось, что это и есть тот «домик», о котором она говорила, и где нам предстояло встречать новый год.

На деле это была довольно приличная двухэтажная вилла.

Мы позвонили у входа и к нам вышла хозяйка дома, женщина примерно одних с Люцией лет и, весьма вежливо нас поприветствовав, пригласила пройти внутрь.

Она, хоть и не подала виду, что заинтересована моей персоной, все же то и дело украдкой любопытно меня рассматривала.

Я открыл ворота и Люция въехала во двор дома, чтобы машина не мешала движению по и без того узкой улочке.

Потом я занес наши сумки в дом. Осведомившись у Люции, не будет ли каких пожеланий и пожелав нам приятного отдыха, хозяйка распрощалась с нами и мы остались одни.

170

Первым делом Люция показала мне дом, где нам предстояло прожить более недели.

На первом этаже находилась довольно большая гостиная с камином и кухня. На втором – спальня с большой двуспальной кроватью, ванна, туалет и еще одна комнатка, где стоял только письменный стол и кресло – Люция сказала, что я могу использовать ее как кабинет, если мне вдруг захочется поработать. Из спальни дверь вела на балкон, вернее террасу, опоясывавшую весь дом. Там стояли плетеные кресла и стол – можно было, отдыхая после обеда, наслаждаться видом окрестных гор.

Вид же их был прекрасен. Горы были хоть и невысоки, но весьма живописны. Снизу по их подолу широкой темной каймой тянулись сосновые леса, вершины же, похожие на белые блузы, были уже укрыты снегом, обещавшим хорошее катание.

         Люция указала мне на гору, где была проложена трасса для спуска, называвшуюся Святой Петр – она была вся затянута пеленой, Люция сказала, что это наверху идет снег и сегодня канатная дорога стоит,  и потому мы поднимемся наверх уже завтра.

         Потом мы разобрали наши вещи и съездили вниз, в супермаркет, располагавшийся при въезде в курортный городок, за продуктами.

         Потом мы поужинали в одной из «господ» – так у чехов называются пивные – в городе и, вернувшись домой, помылись и легли спать, утомленные довольно тяжелым днем. Я так устал, что забыл даже подарить Люции рождественский подарок, который привез с собой.

Проснувшись поутру довольно поздно, мы позавтракали и Люция повела меня на экскурсию городком, где было всего несколько улочек, вившихся по склонам гор и сходившихся на центральной площади, где были расположены почта, городская управа, полицейский участок и информационный центр для туристов.

В одном из отелей, составлявших, по сути, всю застройку городка, мы с Люцией взяли напрокат  лыжи и ботинки для меня. Люция спрашивала меня, умею ли я кататься и я, чтобы не ударить в грязь лицом, отвечал утвердительно, хотя, если честно, все мое мастерство заключалось в том, что я умел стоять на лыжах, да одолевал «плугом» несложные склоны.

         171

Мы отнесли инвентарь к себе (идти в гору с лыжами на плече было довольно тяжело), а потом пообедали во вчерашней господе и отправились к подножию Святого Петра купить абонементы на катание.

         В тот день канатная дорога опять стояла – снег продолжал идти.

         В городке было тихо и как-то безжизненно – снег поглощал все звуки, а поскольку кататься было нельзя, то все отдыхающие, по всей видимости, сидели по гостиницам.

         Люция тоже была как-то невесела и задумчива – я отнес это насчет усталости и предложил ей провести вечер дома, никуда не ходить и даже выразил желание что-нибудь приготовить на ужин (я решил, что тянуть далее нет смысла, и я  сегодня скажу наконец Люции те слова, которые должен сказать).

         Люция согласилась, сказав, что идет на такую жертву единственно ради вечера украинской кухни.

         Когда мы вернулись домой, я занялся приготовлением еды, а Люция перебирала вещи, готовясь к предстоявшему назавтра открытию лыжного сезона.

         Из купленных накануне продуктов я соорудил ужин, правда, никакой украинской кухни он не напоминал и отдаленно, поскольку набор продуктов не позволял об этом даже говорить.

Сварив овощи, я приготовил некое подобие нашего салата «оливье», называемого на западе русским салатом – я говорю «подобие», поскольку купить настоящих соленых огурцов, к примеру, в Чехии большая проблема. Их попросту нет в продаже – чехи ничего из овощей не солят, а огурцы готовят в кисло-сладком маринаде, отчего они имеют соответствующий противный кисло-сладкий вкус и ни для какого «оливье» не годятся.

         Решив не мудрствовать лукаво, я разморозил мясо и нажарил говяжьих стейков и открыл несколько банок с консервами: оливки, что-то еще… Ужин был готов.

         Я накрыл стол в гостиной, достал мой подарок и позвал Люцию.

Увидав на столе результаты моего труда, Люция всплеснула руками и сказала, что не знает, как насчет писательства, но талант повара я точно в себе загубил. И что она приехала сюда заниматься спортом и вести здоровый образ жизни, но видит теперь, что со мной это невозможно.

         172

Я открыл бутылку нашего шампанского, привезенную мною с собой – предпоследнюю из моего запаса, последнюю я припас на празднование нового года –  и предложил тост за  рождество, хоть и прошедшее. Мы, звякнув бокалами, выпили и я достал свой подарок – комплект сувенирных праздничных свечей – и вручил его Люции. Она, приняв его и поблагодарив меня, шлепнула себя ладонью по лбу и сказала, какая же она растяпа, ведь у нее тоже есть для меня подарок, и побежала наверх.

         Она вернулась через пару минут, неся в руках какую-то коробку, завернутую в подарочную бумагу. Развернув ее, я обнаружил, что это коробка сигар от “Davidoff”, ценою не менее двадцати долларов за штуку! Она сказала, что привезла ее из Швейцарии.

         Я был польщен и не знал, как ее благодарить за столь дорогой подарок.

         Когда мы покончили с ужином, который Люция не уставала нахваливать, я предложил зажечь свечи и растопить камин.

         Расставив по всей комнате свечи из моего подарочного набора, мы зажгли их, и я растопил камин, разожгя дрова, сложенные аккуратной стопкой на специальной подставке у каминной решетки.

         Мы сидели в углу  дивана, прислонившись один к другому, попивали вино из бокалов на высоких ножках и смотрели на игру языков огня в камине.

Я гладил волосы Люции, целовал ее в шею и говорил о том, как я благодарен судьбе, что она свела нас вместе.

Потом я стал говорить ей о том, что ни с кем из женщин, даже с теми, что были моложе меня, мне не было так хорошо, как с Люцией.

         И, что бы ни случилось в дальнейшем, я навсегда запомню эти минуты и буду благодарить Бога и судьбу за то, что они мне их даровали.

         Люция слушала меня как бы немного напрягшись.

         Когда же я сказал, что последнее, что мне осталось добавить ко всему сказанному – это всего лишь несколько слов, над которыми я размышляю уже давно. Поначалу я был не уверен в их действительности, долго проверял себя, и вот наконец понял – говорил я все это крайне неуклюже, запинаясь, и каким-то  чужим голосом,- что дольше тянуть не

173

могу и должен сказать Люции о том, что чувствую – тело Люции напряглось еще больше, я ощутил это, – что люблю ее.

         При этих моих словах как бы судорога прошла по всему ее телу – оно все как бы вытянулось, а потом вдруг ослабело, обмякло и по нему прошли будто волны,  как бы толчки, после которых наступило умиротворение и успокоение.

Какое-то время мы молча полулежали рядом. Люция совсем не подавала признаков жизни. Я стал опять целовать ее и спрашивал, что она мне на это имеет ответить.           

         Будто вдруг очнувшись от моих поцелуев, она вздохнула и села рядом со мной, поводя вокруг непонимающим взглядом, как бы спрашивая, где она находится, и что с ней происходит.

- Люция, ты в порядке ? – спросил я ее.

Она молча кивнула головой в ответ на мои слова и вдруг, упав лицом в подушки, вголос разрыдалась.

         Я, не понимая, что происходит, пытался ее успокоить, что-то говорил и гладил ее по голове. Она же вся содрогалась от рыданий, плечи ее ходили вверх-вниз.

         Потом, выплакавшись, она немного успокоилась и попросила меня лечь рядом с ней. Я так и сделал. Она всем телом прижалась ко мне и стала губами искать мои губы. Я подставил ей свои губы для поцелуя и она жадно впилась в них и принялась молча стягивать с меня одежду.

         Я повиновался ее молчаливому требованию и стянул с себя все, что на мне было, попутно раздевая и ее.

         Едва освободившись от одежды, она села на меня и уверенным движением ввела в себя мой член. От ее междуножья шел жар, как от печной заслонки. Я вошел в нее без всякого усилия, как разогретый нож в масло.

         Сделав буквально несколько движений, она вдруг застыла, как охотничья собака, которая, зачуяв дичь, делает стойку, а потом вдруг обмякла, будто все кости в ней разом размякли, и опустилась на меня, тяжело дыша и глядя мне в глаза своими сумасшедшими глазами с расширенными зрачками.

         По ее телу опять пошли будто волны, которые постепенно затихали.

Я не мог понять, что с ней происходит и, переведя дух, спросил ее об этом:

- Что с тобой, Люция ?

- То, чего ты так добивался, - был ответ. – Оргазм.

         174

Я не поверил ее словам, ведь я не успел произвести с ней почти никаких обязательных, по моему мнению, в таких случаях действий…

         Но я видел, что она не обманывает меня, да и с какой стати ей было это делать…

         Мысли мешались у меня в голове, ведь то, что произошло полностью меняло ситуацию и означало, что я, возомнив себя знатоком женщин, на деле оказался полным профаном, и ни черта в женской душе не понимал.

         Она не получила оргазма в результате полугодовых моих с нею экзерсисов, и вот, от одного слова «люблю», она испытала наслаждение, сотрясавшее ее тело подобно землетрясению.

         Значит, я начал не с того… И секс – вовсе не главное.

Все эти мысли мелькали у меня в голове, пока я лежал рядом с Люцией, которая то и дело содрогалась от возвращающихся, правда все реже и реже, толчков.

         Когда она, немного успокоившись, пришла в себя, я предложил подняться в спальню и, затушив свечи, мы пошли наверх – Люция опиралась на меня, обнимая меня за шею, так она была обессилена.

         Когда мы легли в постель, я спросил ее, что же она почувствовала во время оргазма, и как это произошло.

         Ничуть не стесняясь, как бывало прежде, она рассказала мне о своих ощущениях: что она как будто опять очутилась на тонком льду, который прогибался под тяжестью ее тела. Под ней была темная вода, провалиться куда она так боялась. Вокруг нее тоже было темно, она давно уже утратила ощущение берега, и не знала, в какую сторону ей следует двигаться, чтобы выбраться из того места, где она оказалась, на твердую сушу. Наклон льда тоже не подсказывал ей этого. И тогда она на свой страх и риск сделала шаг вперед наобум – и сразу провалилась под лед в полынью. Черная вода обожгла ее, она стала как бы погружаться в бездну и уже мысленно простилась с жизнью. Но странным образом тьма вдруг расступилась и превратилась в сияющий свет. А обжигающе холодная темная вода вокруг нее куда-то исчезла, и она стояла теперь на твердой поверхности, согретая  теплым светом.        

         Мы опять стали ласкать друг друга и, меняя позы, вновь принялись заниматься сексом.

175

Теперь это были именно «занятия сексом», какие бывали у меня, скажем, с Инессой, а не просто половые акты, как прежде. Эта сессия длилась, пожалуй, часа два. Заканчивая один акт, мы тут же медленно начинали следующий. Люция не давала мне, расслабившись, выйти из нее, а требовательно понуждала к новому соитию.

Оргазм ее наступал регулярно, раз за разом сотрясая ее тело наподобие землетрясения. Сначала шли легкие толчки, потом они нарастали, сотрясая все ее тело, потом отступали, оставляя ее изнеможенной. Но, видимо, желая испытать это новое для нее ощущение вновь и вновь, она опять начинала проявлять активность, опять двигалась навстречу оргазму.

Как все это закончилось и как мы, вконец обессиленные, заснули, я не помню. Проснулся я посреди ночи оттого, что мне захотелось в туалет. Люция, не укрытая, спала рядом со мною на боку.

Я встал с кровати, сходил в туалет, с непривычки натыкаясь в темноте на углы незнакомого помещения, и спустился вниз, в холл, где мы возлегали давеча. Ярко светила луна, наполняя помещение призрачным голубоватым светом, многократно усиленным отражением от покрытых снегом горных склонов.

В гостиной пахло золой от камина, духами Люции и еще – нашими телами. Это был запах секса – едкий терпкий запах мужского пота, смешанный со сладковатым  запахом женского лона и горьковатым запахом спермы, напоминающим запах ядер каштана.

Я взял из коробки, подаренной мне Люцией, сигару, прошел на кухню за спичками, вернувшись в гостиную, накинул на себя что-то из одежды, валявшейся на полу, поднялся в спальню, прикрыл мирно спавшую Люцию одеялом, открыл балконную дверь и вышел наружу.

Была ясная безветренная морозная  ночь. Снег перестал  и вокруг царила такая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке трещит от мороза дерево.

         Я уселся в плетеное кресло и раскурил сигару. Ее голубой дым медленно беззвучно поднимался вверх, добавляя голубизны к окружающей меня синеве ночи.

Мне казалось, что я нахожусь на дне моря, и вижу подводные пейзажи, а ярко светящая луна – это корабельный прожектор, которым кто-то с борта неведомого судна пытается

176

осветить бездонные глубины, где на борту затонувшей лодки сижу я.

Мир вокруг был нереален. Он был похож на чей-то сон о мире, соглядатаем которого мне довелось стать. Когда этот кто-то проснется, мир тут же изменится, станет иным. Реальным ?

Еще я думал о том, как теперь, после произошедшего, станут развиваться наши с Люцией отношения. Теперь она знает о моих чувствах. Как она станет себя вести ? Что предпримет ? Изменится ли как-нибудь ее ко мне отношение ? Что последует за всем этим ?

Не найдя ответов ни на один из этих вопросов, докурив сигару, я решил, что утро вечера мудренее  и, вернувшись в спальню, тихонько лег рядом с Люцией и тут же заснул.

         Проснулся я оттого, что услыхал, как женский голос где-то поблизости от меня что-то напевает. Это напомнило мне те благословенные утра в родительском доме, когда я, еще мальчиком, просыпался под негромкую песню матери.

Это пела, моясь в душе, Люция.

Время близилось к обеду.

Выйдя из душа, Люция ласково поцеловала меня и спросила, как мне спалось. Я отвечал, что спалось мне как младенцу на руках у матери.

Люция сказала, что нам надо поторопиться, если мы хотим сегодня успеть покататься. Раньше выходить не было смысла, трассу все утро приводили в порядок   - из наших окон было видно, как по склонам ползают ротраки, укатывающие снег - и она, скорее всего, была закрыта. Но теперь надо поспешить, иначе соберется толпа катающихся и придется долго стоять в очереди на подъемник.

Мы оделись, взяли с собой снаряжение, лыжи и ботинки, и двинулись к Святому Петру, решив, что выпьем чаю в ресторане на выкате, чтобы не терять время.

         День был чудесный. Ветра не было совсем, солнце светило вовсю, на небе ни облачка – все обещало отличное катание.

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить