C.Тило

                                                                                                        ГДЕ ЖИВЕТ МУЗЫКА

                                                                                                                         Рассказ

                                                       

                                                                                                             

                                “…Use to say I like Shopen…”* ("Wet, Wet, Wet")

                      music                                                                                                                                               

                                                                                         “Music is my only friend.

                                                                                         Until the end.” **

                                  (“When the music’s over”, “The    Doors”.)

                                                       

         Ветреный холодный солнечный день в самом конце весны. Яркие сверкающие блики солнца повсюду. Молодая, сочная, свежая, густая зелень деревьев, колеблемых сильным ветром. Неостановимое, какое-то нервное и будоражащее движение повсюду вокруг: гнутся под ветром ветви деревьев, дрожат листья на них, мечутся в них солнечные пятна. Здесь растут несколько старых раскидистых серебристых тополей, все их листья сегодня вместо тугой темно-зеленой, глянцевой кожистой поверхности показывают свою серебристую подкладку и как-то недовольно шелестят, будто солидные матроны лепечут, сетуя на хулиганские проделки ветра, задирающего подолы их крон.

         Под стать погоде и мое сегодняшнее состояние: с самого утра как-то тревожно, сердце трепещет в груди, как этот лист на ветру – наверное, выпил лишнюю чашку кофе, я, знаете ли, люблю очень крепкий эспрессо.

         Звуки музыки из растворенных настежь окон старого красивого высокого здания со стрельчатыми окнами, где находится музыкальное училище. Вот это Шопен, это я точно знаю – совсем как тогда. Вот что-то из Моцарта. Вот какой-то невразумительный отрывок – мне трудно определить на слух, по звуку я скорее безошибочно отличу “Doors” от “Grateful Dead”. А вот – кто-то просто берет гаммы. Все вместе кому-то покажется больше похожим на какофонию. Но – не мне.

         Я люблю приходить сюда. Люблю это место на высокой круче над широкой рекой. Кажется, стоит закрыть глаза, раскинуть руки и отдаться звукам музыки – и полетишь вместе с ними над этой невообразимой ширью, туда, за реку и темный  лес на противоположном берегу, и дальше, за поля и холмы, за города, где никогда не побывать, и которые все же известны тебе вплоть до последнего камня на мостовой, туда, где вечно царит она одна, музыка, и нет этого вечного, беспокойного, нервного движения, похожего на метания горячечного больного. И – поймешь, откуда она, музыка, приходит. Вообще все вдруг поймешь. И – перестанешь быть.

        

                                                                               *                                    *                                    *

 

         Я часто бывал здесь прежде – она училась в этом училище, и я приходил встречать ее после занятий. Я всегда  приходил пораньше, чтобы, сидя на скамейке на краю речного обрыва, под старыми кустами сирени, послушать музыку.

         Обрывки музыкальных фраз из разных исторических эпох и музыкальных направлений казались мне иллюстрацией самой жизни. Множество голосов, звучащих одновременно – не это ли есть музыка жизни ? Гений композитора – в том, чтобы, расслышав в этом хаосе бытия мелодию, освободить ее от лишних созвучий и отдать современникам.

 Почему меняется музыкальный язык ? Почему пьеса шестнадцатого века не только не трогает меня, оставляя равнодушным, но совершенно мне не понятна ?

         У каждого времени своя музыка. Откуда она приходит и куда уходит, когда заканчивается эпоха, ее породившая ?

         Все мелодии живут где-то вместе, там, откуда их выуживают композиторы, или и они приходят и уходят вместе со временем ?

         Она была очень красивая, мне завидовали ровесники. Увидав ее в первый раз ( я пришел в музучилище к кому-то из знакомых), я тут же решил, что она должна быть моей, и что в следующий раз я обязательно с ней познакомлюсь.

         Я стал торчать под окнами музучилища каждый день, дожидаясь конца занятий и встречи с ней. И слушал музыку.

         Так продолжалось с неделю, ее все не было видно. Потом она вдруг появилась, я подошел к ней и, конечно, сказал, что люблю Шопена, и хотел бы с ней обсудить это. Она только пожала плечами в ответ и прошла мимо.

         Но я не сдавался и упросил того самого моего знакомого познакомить меня с ней. Он согласился, но сказал, что не верит, что у меня с ней что-то получится. Мол, многие пробовали, да не тут-то было. Слишком неприступная.

         Но меня это только раззадорило. Я, чтобы не ударить в грязь лицом, переслушал все пластинки с записями Шопена, какие только были в находившейся рядом же библиотеке, и прочел его биографию.                  

         И я таки добился своего, мы стали встречаться. Не знаю, чем я ее взял. Пожалуй, все-таки не Шопеном. Я дарил ей много дорогих импортных вещей, которые попадали ко мне вместе с пластинками рок-музыки – я скупал все это у изредка заезжавших в К., город, где я учился в институте, иностранных туристов. Я был фарцовщиком, так это тогда называлось. У меня водились деньги, и я всегда был очень модно одет – этим, пожалуй, и привлек ее внимание. Она любила хорошо одеться и ужинать в ресторанах.

         Рок-музыкой она не интересовалась вовсе. Считала ее просто хаотическим набором звуков. Тот факт, что она близка миллионам людей, ей ничего не говорил. Она считала все это каким-то шарлатанством, низкопробным проектом с целью заработать денег. Поветрием, которое пройдет, как пришло.

         Впрочем, ее взгляды на классику ни на йоту не отступали от учебников, по которым она в училище учила историю музыки – и были скучны до зевоты.

Я спрашивал ее, неужели она верит в какую-то «историю музыки»? Она не понимала, как можно в нее не верить, раз она изложена в учебнике, написанном такими умными и уважаемыми людьми и утвержденном министерством.

Я же говорил, что никакой истории музыки быть не может по определению. У музыки нет истории. Она всегда – лишь мгновение настоящего. И если уж говорить об истории музыки, то следовало бы говорить об истории души того или иного создателя музыки, поскольку музыка создается именно ею в определенный момент ее существования. Но что мы можем знать об этом ? Что вот она, к примеру, знает об истории души Шопена ? Ничего, как и все прочие. Об этом и он сам, возможно, не много знал. А «историю музыки» придумали преподаватели музыки, просто по общей людской привычке все выстраивать в хронологической последовательности. Но никто из них еще не объяснил, почему в одну эпоху появляется Моцарт, а в другую – Бетховен. И почему бы им не поменяться эпохами ? Почему у всякой эпохи своя музыка, свой звук?

Отчего звук электрогитары, так милый моему слуху, свел бы с ума и заставил бы зажимать уши какого-нибудь меломана семнадцатого века?

Она категорически со мной не соглашалась.

         А потом как-то я пришел вечером в одну компанию – мне пообещали, что там будут свежие диски – и встретил там ее с каким-то поляком, которого она привела туда эти диски продавать… Она сделала вид, что мы не знакомы.

         Играла громкая музыка, что-то из хард-рока, переживавшего тогда как раз период расцвета. Кажется, “Isurrender”*** Ричи Блэкмора. Это был один из дисков, которые принес на продажу поляк. Хозяин квартиры пригасил меня туда в качестве

эксперта при совершении сделки – поляк хотел в нагрузку к хитам вроде “Rainbow”* всучить ему кучу всякого музыкального неликвида.

         Поляк торговался отчаянно, за каждый рубль. Я сразу указал хозяину квартиры, что из предложенного он не сможет потом продать ни за какие деньги, и тот перешел в наступление. Она бросила на меня вскользь несколько злых взглядов – сделка была на грани срыва. Но потом они договорились, поляк, получив деньги,

сразу же засобирался – наверное, пора было вести ее в ресторан на ужин…

         Ричи Блэкмор извлекал из своего «фендера» волшебные звуки, которые уносились за стены той комнаты, и,  пронизывая и их, и сгустившуюся за ними тьму, стремились куда-то в пространство за городом, за рекой – туда, откуда они и явились.

         И долго потом мне казалось, что я знаю, откуда берут музыку ее создатели – они впитывают ее сквозь пелену материального мира прямо оттуда, где она обитает.

         После того я ее больше не видел и долгие годы не ходил в сквер за музучилищем, над речным обрывом. Я не знаю, что с ней стало и как сложилась ее жизнь – скорее всего, преподает где-нибудь историю музыки.

                  

                                                                                  *                                    *                                    *       

 

 

           И была  другая. Тоже пианистка. Везет мне на пианисток. Или это я сам их ищу ?

         Как ты считаешь, композитор слышит мелодию сразу, целиком  и просто записывает ее, или он ее «создает», то есть сшивает по частям, одну приторачивая к другой, как портной – костюм ?

         Наверное, просто бывают разные композиторы – творцы и ремесленники. Это все есть у Пушкина в «Моцарте и Сальери». Моцарт – творец, Сальери – ремесленник. Творец слышит музыку внутри себя, ремесленник ее «пишет». К творцу она приходит сразу, целиком, как явление. Ремесленник действительно ее «сшивает», придумывая по частям, а потом прилаживая эти части одна к другой, чтобы получилось более-менее приличное «изделие».

Мне кажется, современная цивилизация – это цивилизация Сальери. Миллиардов маленьких Сальери. Моцарт проиграл, выиграл Сальери. Чтобы делать хорошие компьютеры или автомобили, много-много хороших компьютеров и автомобилей, не надо быть Моцартом. Моцарт – товар штучный. В мире массового производства он лишний. Он слишком эгоистичен, хаотичен, спонтанен, непредсказуем… Как сама природа. Наша же цивилизация основана на порядке и дисциплине.       Мы все – солдаты огромных армий, именуемых сверхкорпорациями.

         Хорошо, если «творец» слышит музыку сразу, целиком – это значит, что она где-то находится, и уж оттуда приходит в наш мир. Композитор – просто медиум, проводник музыки в наш мир, мир людей. Ведь и Пушкин говорил, что стихи не пишут, их записывают.

Откуда же музыка приходит? Где она живет ? Где находится обиталище музыки ?

         Не знаю, не спрашивай. Или уж не меня, во всяком случае. Я – просто музыкант. Играю, что вижу перед собой записанным на нотной бумаге нотными знаками. Пожалуй, я – из рода Сальери. Просто отдаю себе в этом отчет. Знаю свой предел. И преклоняюсь перед такими, как Моцарт. Мне этого не дано, что ж, не моя в том вина. Но я, по крайней мере, не стану, как другие, ради прокорма производить тонны музыкальной шелухи, выдавая ее за нечто настоящее.

         Я не сделал ее своей, мы расстались. До сих пор не могу понять, почему. Ведь она была одна из тех немногих женщин, что любили меня. Она едва не покончила с собой после нашего расставания, долго сильно болела – я узнал об этом гораздо позже. Пожалуй, себе в оправдание я могу только привести слова Оскара Уайльда, что все мы сами убиваем то, что любим больше всего. Хоть это и слабое утешение.

                  

                                                                                  *                                    *                                    *

 

         Его обнаружили студенты музучилища, зашедшие, как обычно, на перекур после занятий в небольшой скверик под окнами старого здания, где располагается учебный корпус: средних лет, прилично одетый мужчина сидел на скамейке на краю речного обрыва лицом к реке, откинувшись на спинку скамьи. Глаза его были полуприкрыты, так что казалось, что он задремал, созерцая открывавшийся оттуда вид.  Ни на что вокруг он не реагировал, его не беспокоило шумное поведение ребят. Студенты и раньше видели его здесь – он подолгу просиживал на скамье, по всей видимости, любуясь пейзажем. Вероятно, этот вид ему очень нравился, коль он так часто сюда приходил.

         Одна из девушек обратила внимание на его странное поведение и на непривычную бледность лица.  Подойдя ближе, она обратилась к незнакомцу – тот не отвечал. Она коснулась его плеча с вопросом, не плохо ли ему. Ответа опять не последовало. Тогда они вызвали «скорую». Та констатировала смерть – скорее всего от внезапной остановки сердца.

         Когда санитары, положив на носилки, грузили его в машину «скорой», край рубахи выбился из-под брючного ремня, а левая рука безжизненно свисала через край носилок. Один из санитаров все косился на дорогие часы на запястье умершего.

                                                                                                             

                                                                                                                        КОНЕЦ

г.Черкассы, май 2006-2007г.г

 ---------------------------------

* «…Обычно говорят, мне нравится Шопен…» - из песни группы “Wet, Wet, Wet”- англ., пер. авт.

** «Только музыка мой друг. До самого конца» - из песни «Когда заканчивается музыка» группы “Doors”, англ., пер. авт.

*** «Я сдаюсь» - англ., пер. авт.

**** «Радуга» - название группы рок-гитариста Ричи Блэкмора, англ., пер. авт.

(Из книги рассказов "Просто рок-н-ролл, vol.2")

 

 

                                              

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить