Sand

                                                                                              С.Тило

                                                                       РИКОШЕТОМ

                                                                                          рассказ

                                                                               “...человек - это задуваемая ветром искра жизни...

                                                                       (Э.М.Ремарк "Тени в раю")

                                                                                       “... wait for the ricochette...”*

                                                                         (Deep Purple "Child in time")

                                                                                                           --------------------------

                                                                             * «…и жди рикошета…» - группа  «Дип Перпл», «Дитя

                                                                             во времени», англ., пер.авт.


Я вспомнил эту грустную историю, лежа на берегу теплого далекого моря, которое в купленном мною в аэропорту путеводителе называлось "внутренним".

        Cлушая шум набегающих волн, я от нечего делать рассматривал прибрежную гальку: все камешки, ее составлявшие, казались совершенно  одинаковыми  - серыми,      но  при   более   внимательном рассмотрении оказывалось, что все они разные - разного цвета и формы, но все гладко обкатанные и отшлифованные морем.

Они, эти камни, покрывающие берега бескрайнего моря, казались мне аллегорией человеческих судеб: в начале пути мы все такие разные, непохожие, самобытные. А  жизнь, подобно могучему морю, обкатывает нас, сравнивая острые углы и нивелируя все индивидуальные черты.

И вот наконец мы становимся "достойными членами общества" - рядовыми обывателями, такими же, как миллионы других, составляющих это самое "современное общество". Становимся просто еще одним камешком среди прочих, совершенно неотличимым от других и лишенным каких-либо острых углов, неудобных для окружающих - таких же безликих камней на берегу.

А море все шлифует и шлифует нас, перекатывая с места на место, пока наконец вовсе не сотрет в песок и от нас не останется и намека на какую-либо индивидуальность.

Да, жизнь - жестокая штука. И никому от нее не увернуться. Некуда спрятаться, некуда убежать. Прямым ли попаданием, рикошетом ли - она достанет тебя повсюду.

И в этом смысле история Игоря, которую вы теперь читаете, казалась мне символичной и весьма типичной для нашего времени, не терпящего ничего экстраординарного, выдающегося, из ряда вон выходящего.

Эти размышления так испортили мне настроение, что я предпочитал проводить время не на пляже, а запершись в номере - вид перекатываемой волной гальки был для меня непереносим. Разве со мной самим происходит не то же самое ? Не потерял ли я сам себя в борьбе за существлвание ?

И еще одно ощущение преследовало меня там: мне казались, что все это - и это море, и это небо, и эти облака, и эту гальку на берегу я уже когда-то видел.

Это было не банальное, всем известное дежавю, нет. Это было нечто совсем иное. Что конкретно, я не мог сформулировать, но ощущение было такое, что все это - море, горы, прибрежные сосны, апельсиновая роща на берегу, галечный пляж - это и есть я сам, часть меня самого.

Оставив женщину, с которой я приехал на отдых, поджариваться на пляже до коричневой корочки, я, искупавшись, возвращался в отель и, запершись в номере, включал кондиционер, зашторивал окна, наливал себе виски, раскуривал сигару,включал ноутбук и садился записывать эту историю.

Мне никто не мешал - подруга моя могла проводить на пляже весь день, ничуть не тяготясь, как я, бездействием, коротая время изучением глянцевых журналов и практически не замечая моего отсутствия. Она вспоминала обо мне, лишь когда придя с пляжа и приняв ванну, переодевалась в вечерний туалет для похода в очередной ресторан на набережной, за который я должен был заплатить.

 Работа моя продвигалась быстро, и к концу нашего в том далеком краю пребывания рассказ этот был почти готов. Покою мне не давала лишь его концовка. Сам не знаю,почему. Ведь я решительный противник хэппи-эндов в голливудском стиле. Но тут было что-то другое. Некое чувство дисгармонии не давало мне закончить эту историю в том виде, в каком она и закончилась в реальной жизни.

                                                                                           *                 *                 *

Я люблю порыться в книжных развалах - я, знаете ли, человек старой школы и имею дурную несовременную привычку читать книги. Иногда там попадаются настоящие сокровища, стоящие теперь сущие копейки.

Метания духа, поиски смысла, стремление к абсолюту - по цене нескольких рулонов туалетной бумаги...

С практической точки зрения туалетная бумага, конечно, куда более необходимый для современного человека предмет.

По пути на работу мне почти каждый день приходится проходить мимо такого лотка, с хозяином которого мы стали почти приятелями. Он уже знает мои вкусы и при случае откладывает для меня книги, которые, по его мнению, могли бы меня заинтересовать.

Я уже приобрел у него "Полет над гнездом кукушки", "Заводной апельсин", "Смерть героя" и несколько экземпляров "Над пропастью по ржи" - все, чего мы были лишены прежде.

Конечно, всё это было мною уже давным-давно читано-перечитано, и я покупал эти книги сам не знаю, зачем - то ли по старой памяти, а, может, из чувства сострадания, или, скорее, солидарности.

Мне неприятно было видеть их здесь, на замызганной панели в грязных картонных ящиках из-под апельсинов, как неприятно бывает видеть человека, которого вы когда-то хорошо знали, роющимся в мусорных баках, либо просящим милостыню на обочине.

Конечно, я прекрасно отдавал себе отчет в том, что сокровища, содержащиеся в этих книгах, не подвержены девальвации и убоги не они, а время, которому они оказались не нужны.

А времена ведь имеют свойство меняться...

И тем не менее, мне неприятно было видеть их, моих старых добрых друзей, в таком положении - и потому я скупал их, чтобы, еще раз перечитав, подарить кому-либо из знакомых – тем из них, , кто, как мне казалось, был такого знакомства достоен, то есть способен оценить содержание.

Очень часто среди купленных мною здесь книг попадались экземпляры, на полях которых тонким карандашом были сделаны рисунки, никакого отношения, впрочем, к тексту не имевшие.

Чаще всего это были изображения парусника, ведущего неравную борьбу со штормовыми волнами. Либо какие-то лица, или, скорее, рожи, что-то наподобие гравюр Гойи...

В рисунках этих чувствовалась рука если не мастера, то, во всяком случае, профессионала.

В тексте тем же карандашом были подчеркнуты какие-то места, которые - не скрою - я и сам выделили бы при чтении.

Как-то я стал свидетелем следующей сцены: хозяин раскладки покупал книги у какого-то человека, принесшего их полную сумку. Это был субъект весьма потрепанного вида и деньги, которые он рассчитывал получить от продажи, явно предназначались на покупку спиртного для похмелки.

В обед я, как обычно, проходил мимо этого книжного лотка и, задержавшись на минуту, стал смотреть, нет ли чего новенького.

-    Вот   эти   посмотрите,   -   сказал,   поприветствовав   меня,   как постоянного клиента, продавец. - Сегодня только приобрел.

Там были несколько томов Ремарка, Хемингуэя и "Великий Гэтсби" Фицжеральда. Я наугад купил несколько из них.

На работе я стал пересматривать свои покупки. Опять уже хорошо мне знакомые парусники в штормовом море и рожи, сродни персонажам Босха, одна противней другой, на полях...

В "Тенях в раю" Ремарка я обнаружил следующую фразу, подчеркнутую тонкой карандашной линией: "...человек - это задуваемая ветром искра жизни...".

Помнится, в юности я особенно любил Ремарка. Я положил этот томик в портфель и перечитывал его,  во время перерывов в работе гуляя по берегу реки.

Как-то, когда я в очередной раз остановился у той раскладки, рассматривая книги, за спиной у меня раздался голос:

- Я смотрю, вы книгами интересуетесь. Может, у меня что-нибудь купите?

Это был тот самый опустившийся тип, что торговался давеча с хозяином лотка.

-    Только давайте отойдем,  а то  этот,  -  он  кивнул сторону торговца, - ругаться будет, что я покупателей у него отбиваю.

Теперь уже голос и внешность этого человека не показались мне незнакомыми.

Мы отошли в сторону, и он расстегнул старую замызганную сумку, набитую книгами: все издания 70-х-80-х годов, несколько томов "Библиотеки Всемирной литературы", что-то из философии, поэзии, но больше всего - книг по истории архитектуры и искусства.

Я выбрал пару книг - просто гроши.

-   Вы уж извините, что я к вам тут, на улице пристаю, - говорил продавец, пряча деньги в карман. Просто этот совсем обнаглел. Платит копейки, и то только после продажи. А жить-то как-то надо... Да и к тому же, посмотрите, что я продаю — тут же настоящие шедевры. Собиралось десятилетиями. Семейная библиотека...

Извините, а мы с вами, случайно, не знакомы ? - как бы невзначай спросил он, и я понял, что ради этого он, собственно, и подошел ко мне, а книги были только предлогом.

Я повнимательней взглянул на него и действительно признал в нем человека, которого знал в молодости.

Звали его Игорем и происходил он из очень интеллигентной, уважаемой семьи. И отец, и мать его были архитекторами. Мать заведовала каким-то архитектурным институтом, а отец дослужился аж до заместителя министра архитектуры и строительства Украины и в завершение карьеры был переведен даже в Москву.

Нынешний вид Игоря меня неприятно удивил. Хотя, за жизнь пришлось повидать всякого, и мало ли у кого как из людей моего поколения сложилась судьба в свете всех произошедших перемен.

Мы поговорили несколько минут - так, ни о чем, потом он сказал:

- Не желаете зайти ко мне? Книги посмотрели бы. У меня еще много осталось - родители всю жизнь собирали, потом я сам... Это совсем рядом, если помните.

Я не знал, как поступить, согласиться, или отказаться, сославшись на недостаток времени. С одной стороны, не хотелось обижать его отказом, с другой, вид его был уж очень мне неприятен: поношенное пальто, стоптанные ботинки, грязные штанины, волочащиеся по земле...

Он, словно угадав ход моих мыслей, сказал:

- Это ничего, если вам теперь недосуг. Может, в другой раз как-нибудь. Я могу оставить адрес, всегда буду рад встрече. Сколько их осталось, старых-то друзей... Порой и поговорить-то не с кем.

Эти слова в совокупности с его жалким видом решили дело, я согласился и, предупредив по мобильному телефону секретаршу, что буду часа через два, направился вслед за ним к одному из близлежащих высотных домов послевоенной постройки в стиле сталинского ампира, где он жил в квартире своих родителей.

Здесь в прежние времена мне частенько приходилось бывать и дом этот, и квартира были мне хорошо знакомы. Не скажу, что мы с Игорем были закадычными друзьями, скорее приятелями, поскольку он был несколькими годами старше меня и ко времени нашего знакомства уже имел семью.

В те годы я учился в К. на филфаке местного пединститута и, бывая в Киеве по своим делам, частенько заходил к нему и даже пару раз оста­вался ночевать, когда некуда было больше пойти.

Он, как и я, был меломаном, и у него была огромная фонотека, одна из луч­ших в Киеве, и довольно приличный комплект аппаратуры. Он покупал у меня музыкальные новинки, а порой мы обменивались дисками .

Я скупал диски у студентов-иностранцев, а ему их привозили из загран­командировок по его спискам родители, либо знакомые, которых у него было великое множество.

Сам же он трудился в каком-то архитектурном институте и работу свою терпеть не мог.

Он был типичным представителем "золотой молодежи" 80-х годов: из "хорошей" семьи с весьма определенным достатком и положением в обществе.

И все же он отличался от представителей своего слоя общества,  советской   элиты,   которые   по   большей   части   были   обыкновенными филистерами и конформистами позднесоветского образца.

В его голове, в отличие от них, водились кое-какие идеи и он даже пытался их реализовать, ища свой собственный, отличный от предначертанного ему самим фактом его происхождения, путь.

Так, он писал рассказы, ни один из которых так и не был опубликован, играл на гитаре и сочинял стихи. Но самым главным его увлечением, его страстью, была архитектура. Служа простым проектантом в НИИ, он создавал грандиозные проекты городов будущего, поселений на Марсе и подводных поселков.

Его фантазия в этой области не имела границ. Некоторые из его проектов экспонировались на выставках научно-технического творчества молодежи и даже получали там какие-то дипломы. Какой-то из них даже возили в Москву на всесоюзный смотр - и все это без малейшей протекции со стороны отца, считавшего, что талант, если он настоящий, только закаляется от преодоления трудностей.

В конце восьмидесятых, перед самым развалом, отца Игоря забрали работать в Москву и какое-то время они с женой и ребенком жили одни в огромной родительской квартире в самом центре. Тогда-то мне и приходилось бывать у них.

С женой у Игоря отношения были странные, это было заметно всякому.

Она была девушкой из провинции, удачно вышедшей замуж. Скорее всего, по голому расчету, считали все, кто их знал. Была она неглупа и довольно хороша собою - но и только. А сколько таких было вокруг него тогда! Почему он выбрал именно ее, мне было непонятно. Как, впрочем, многое до сих пор в этой жизни. Может, оттого я и занимаюсь писательством, чтобы понять. А те, которым все понятно, уверяю вас, ни на что не годны, хоть и добиваются в этой жизни всего, ведь она понятна им как бутылка "Пепси-Колы", что тут думать, открывай да пей.

У жены его, Людмилы, был жесткий не по-женски характер и та цепкость и прагматизм, которые свойственны провинциалам, приехавшим "покорять" столицу.

Всех людей, встречавшихся на ее пути, она с первого же взгляда делила на "нужных" и "ненужных".

Я, конечно, относился к разряду "ненужных": с меня нечего было взять, я не мог пригодиться ей в каких-либо ее планах. Я был просто мусором на обочине ее прямого и широкого жизненного пути - и она меня игнорировала. Я мог сколько угодно, уединясь в кабинете его отца, болтать с Игорем о музыке, о литературе, о его проектах - все это было для нее просто блажью великовозрастных дурней, которым нечем себя занять. Ладно еще Игорь, он-то мог себе это позволить, с его-то родителями и их связями. Но я-то, провинциал, отчисленный из вуза! Что я себе думаю?! Не болтать надо, а устраиваться в жизни. Впрочем, не ее это дело. У нее-то как раз все в жизни о'кей.

Принимала она меня холодно,нимало не скрывая своего ко мне отношения, и я старался появляться у них как можно реже.

Все это я вспомнил, пока мы с Игорем шли к его дому и поднимались в квартиру.

"Интересно, что с его женой  теперь?"- подумал я.

Игорь позвонил в дверь знакомой мне квартиры и мы вошли внутрь.

Открыл нам какой-то странный тип со шрамом на щеке и наколками на запястьях. Он нагло пристально меня рассматривал в упор, явно как непрошенного гостя: чего, мол, приперся.

- Человека вот привел книги посмотреть, - сказал, будто извиняясь, Игорь.

Выслушав эти неуклюжие объяснения, незнакомец молча ушел в одну из комнат, плотно закрыв за собой дверь.

Не обращай внимания, старик, - говорил Игорь, провожая меня на свою половину. - Это я тут комнату сдаю одному знакомому. Жить-то как-то надо. Он не совсем нашего плана человек, но вообще-то нормальный.

Мы оказались в комнате, где кроме полупустых книжных стеллажей до потолка, древнего катушечного магнитофона и брошенного на пол матраца больше ничего не было. Игорь усадил меня на единственный имевшийся там расшатанный стул и куда-то исчез. Я стал осматриваться. Это была та самая комната, где когда-то давно мы с ним засиживались подолгу, бывший кабинет его отца.

Внимание мое привлек стоявший в углу прислоненным к стене пыльный макет какого-то архитектурного сооружения. Вероятно, какой-то из проектов Игоря, очередной Город Солнца. Как слепок с надежд нашей молодости.

Я вспомнил рисунки на полях книг, которые я покупал у лоточника, и понял, что это были его рисунки.

Игорь достал из сумки с книгами купленную им по пути в ларьке бутылку водки и принес из кухни какую-то закуску и две разнокалиберные хрустальные рюмки, явно из разрозненных старых семейных сервизов.

На такое развитие событий я не рассчитывал - было утро рабочего дня. С досады на самого себя, чтобы как-то оправдать перед самим собой свое здесь присутствие, я принялся рассматривать корешки стоящих по полкам книг. Это были остатки некогда хорошей, целенаправленно собиравшейся библиотеки.

Да, старик, нет того, что раньше было. Остатки роскоши, - сказал Игорь, разливая водку по рюмкам. - Не хочу сказать, что прежде было хорошо. Но разве на такое, - он кивнул в сторону окна,на котором отсутствовали   занавески,   намекая   на   протекающую за ним жизнь, напоминавшую здесь о себе лишь приглушенным шумом, - рассчитывали мы, когда так наивно ждали перемен?

Ну да бог с ним, давай за встречу! - он залпом осушил свою рюмку. Рука его при этом заметно дрожала.

И встреча эта, и вид Игоря, и вся обстановка этого дома все более меня угнетали и мне хотелось поскорее уйти: весьма неприятно было видеть руины человека, которого когда-то хорошо знал, и обломки прошлого, пусть и чужого, но имевшего к тебе непосредственное отношение.

Пить я не стал, только намочил губы.

- Ты, старик, я вижу, в полном порядке, - сказал, выпив, Игорь, - явно намекая на мой внешний вид. - Что ж, рад за тебя. Хоть у кого-то из старых знакомых все о'кей. Давай выпьем за тебя, за то, чтобы везло нормальным людям. А то удача чаще улыбается не самым лучшим и не самым умным.

Жена вот моя бывшая, к примеру... Помнишь ее? Помнишь, конечно, она тебя недолюбливала. И "всю эту нашу музыку" - тоже. Теперь в Москве, процветает. Приезжает изредка по делам, у нее тут какой-то бизнес. Деловая женщина.

А я вот не смог приспособиться. Хотя возможности были, и еще какие!

Да и теперь еще, пожалуй, не все потеряно.

Но - не хочу, старик. Веришь? - я молча кивнул. - Безвкусные коттеджи нуворишам невежественным проектировать? После городов будущего! Нет, лучше уж так...

А будущее, кстати, уже наступило. Вон оно - там, за окном.

Ты не подумай, я не в претензии к будущему. Времена, как известно, не выбирают. Просто я не присоединился. Движение неприсоединения.

Я считаю, что общество, которое, как нынешнее, ставит на серость вместо таланта, на некомпетентность вместо профессионализма, на приземленность вместо порыва - обречено.

И в прежние времена мало было хорошего, если честно. И тогда серость правила бал. Но все-таки знала свое место. А уж теперь...                   

У власти ничтожества, плодящие себе подобных клонов.

Выхода нет, старик. По крайней мере, для нас, людей нашего поколения. Мы попали в разлом между двумя эпохами.

Он подошел к старому катушечному магнитофону и включил его. На стоявшей там катушке был "Deep Purple" — "Child in time".

".. .wait for the ricochette.. ." — пел грустным голосом Ян Гиллан.

- Каково, старик, а? Какая музыка! Настоящее искусство, без дураков. Мы думали, будет еще лучше. Но на нас все и закончилось. Музыка умерла, а мы все еще живы. "Рок-н-ролл мертв, а я еще нет"…

И не только музыка ведь умерла, старик. Весь мир стал говенный какой-то.

Ненастоящий. Он мне не интересен , не знаю, как тебе.

Что он может мне предложить? Бритни Спирс вместо "Битлс"? "Бэкстрит Бойз" вместо "Пинк Флойд"? Стивена Кинга вместо Сэлинджера? Биг Мак вместо котлеты с кровью? Тиражированное убожество вместо порывов духа и полета гения? Мне этого не надо.

Этот мир, старик, я не приемлю. Всю нынешнюю цивилизацию. Я ее презираю. Так что дело не в том вовсе, что Союз рухнул, а я не смог приспособиться к новой жизни. Я ее, эту "новую жизнь", игнорирую. Да, старый мир рухнул, разлетевшись на куски, и меня зацепило одним из обломков. Но дело даже не в этом.

По-моему, цивилизация в той форме, к которой она пришла, обречена. У нее нет оправдания и смысла. В чем ее смысл? Чтобы сверхкорпорации качали сверхприбыли, делясь крошками от сытного обеда с каким-то количеством пресмыкающихся перед ними обывателей? Чтобы процветала посредственность вместо таланта, плебейство вместо аристократизма? Горизонталь вместо вертикали?

Эволюция в природе двигалась от простейших форм жизни к высшим. А человеческое общество - напротив, пришло к торжеству примитива. Оно выродилось. Это цивилизация клонированных дебилов. Мне нет в ней места, - он налил себе еще водки.

- Вот смотри, даже коммунисты, повсюду твердившие о равенстве, фактически понимали, что никакого равенства быть не может. Они давали мне возможность проектировать города будущего и

подводные поселения. Зачем, казалось бы? Просто они понимали, что вся современная авиация, космонавтика, подводный флот и много

чего другого родилось из мечты, из фантазии.

Все в мире имеет автора. Сам мир имеет своего Создателя. Народ же – лишь толпа статистов на сцене истории. И у пирамид был

автор. Народ лишь таскал камни на их строительство за миску риса.

Рассуждения Игоря, столь близкие мне самому, примирили меня с убогой обстановкой его жилища. Мне даже стало интересно, как это мы двое, столь разные по судьбам и условиям жизни люди, пришли к почти одинаковым мыслям и выводам.

Он разбередил мне душу своими разговорами, и следующую рюмку водки я уже выпил вместе с ним.

Потом мы еще выпили кофе и я пошел на работу, пообещав звонить.

Но работа в тот день не клеилась и я ушел раньше, оставив секретаршу Инну одну на хозяйстве. Я до самого вечера бродил по берегу реки рядом с моим офисом и слова Игоря все не шли у меня из головы.

После той встречи я еще пару раз захаживал к нему, приносил с собой полную сумку еды для него, и посиделки наши заканчивались далеко за полночь. И всякий раз этот мерзкий тип, квартирант Игоря, заглядывал без спросу в комнату, оглядывая меня с ног до головы: чего, мол, засиделся? И каждый раз Игорь, выпроваживая его, потом будто извинялся передо мной за его поведение:

- Не обращай внимания, старик. У каждого свои странности.

Потом как-то раз на мой звонок ответил не Игорь, а этот тип и на мой вопрос ответил, что его сейчас нет и когда будет он не знает.

Потом я долгое время не бывал там - все было некогда.

И вот как-то, весной, когда выдались долгие выходные и делать было совершенно нечего, я решил навестить Игоря.

Телефон не отвечал, и я отправился к нему домой без предупреждения.

К моему удивлению, вместо обшарпанных и вечно распахнутых настежь дверей подъезда, я увидал совершенно новые металлические двери с кодовым замком и домофоном.

На мой звонок вышел консьерж и спросил, что мне угодно. Я ответил, что мне надо в квартиру такую-то и назвал фамилию Игоря.

Консьерж сказал, что в квартире этой сейчас никто не живет - она продается после ремонта, а имени такого он не знает.

Повернув за угол, я посмотрел на окна квартиры Игоря - они были все заменены на новые, металлопластиковые. Рядом с одним из них был смонтирован кондиционер...

"Чудеса, да и только, - думал я, уходя ни с чем. - Может, продал квартиру, а новые хозяева, сделав ремонт, решили ее перепродать?"

Потом в повседневной суете я на какое-то время забыл об Игоре.

Но какое-то время спустя мне в руки попала газета, в которой описывались грязные дела банды квартирных аферистов, которые занимались тем, что выселяли из хороших квартир в центре города стариков, инвалидов и просто доверчивых людей, обещая им взамен квартиру меньшей площади и доплату. Кого-то обманывали, кого-то запугивали, а некоторых убивали. Несколько людей из проходивших по этому делу числились без вести пропавшими.

В конце статьи была помещена фотография главаря банды, который ударился в бега и был объявлен в розыск. Им оказался неоднократно судимый вор-рецидивист.

Всмотревшись в фотографию, я узнал человека, изображенного на ней. Это был тот самый "квартирант" Игоря.

Я тут же набрал указанный в статье номер телефона милиции и рассказал все, что мне было известно. Меня просили прийти для дачи показаний.

Следователь внимательно меня выслушал и запротоколировал все, что я имел сообщить.

Он спросил меня о родственниках либо близких знакомых Игоря. Я отвечал, что мне ничего о таковых не известно, что родители его давно умерли, а бывшая жена и дочь живут в Москве.

Еще какое-то время спустя следователь позвонил мне и просил прийти для опознания - они схватили главаря банды. Среди десяти представленных мне для опознания мужчин я сразу же указал на "квартиранта".

Позже он дал показания, что учился с Игорем в одном классе и после очередной отсидки, случайно встретив его на улице, упросил взять к себе на квартиру и даже прописать в ней.

Игоря по его приказу убили его подручные и, расчленив тело, закопали в разных местах одного урочища на берегу Днепра.

Его квартиру они продали за двести с лишним тысяч долларов.

Кроме Игоря их жертвами стали около двух десятков человек. Дело было громкое и о нем много писали.

Я дописал эти строки в предпоследний день нашего в том краю пребывания, но никак не мог придумать, как закончить эту историю - я уже говорил об этом в начале повествования.

И вот, когда мы в последний раз по настоянию моей подруги пошли искупаться в теплом море, которое нам вскоре предстояло покинуть, вероятнее всего, навсегда, что еще добавляло печали к охватившему меня настроению, я, лежа в его ласковых волнах, вдруг (разве что-то бывает "вдруг"?!) подумал, что ведь печалиться, собственно, не о чем, поскольку все моря, сколько бы их ни было, со всеми их островами, облаками и бесконечными галечными пляжами, вплоть до самого маленького камешка, и все великие океаны, даже те, на которых нам никогда не суждено побывать, - внутренние.

И самый неприметный камень на берегу моря, именуемого "внутренним", - его неотделимая и необходимая часть, без которой общая картина будет неполной.

А мой творческий метод состоит в том, что я плыву по внутренним морям в поисках новых земель.

И, вернувшись в гостиницу, я с легким чувством записал эти строки, закончил эту историю и покинул то море - чтобы однажды непременно туда вернуться, пусть даже всего лишь гладким камнем на берегу.

                                                          КОНЕЦ

г.Черкассы, октябрь 2002 г.

(Из книги рассказов "Просто рок-н-ролл, vol.2")

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить