cinema-orange-wednesdays

                           

                                               С.ТИЛО

 

РОЖДЕННЫЕ ПРОИГРЫВАТЬ

 

                               РАССКАЗ

 

                                                                      “…all we are born to lose.”

 

                                                  UFO “Born to lose.”

 

                                                   -------------------------------

 

                                                * “…мы все рождены проигрывать.” – Слова из песни группы ЮФО “Рожденные проигрывать”.

 

 

 

Мы встретились случайно на киновыставке в Москве: я приехал туда продавать кинооборудование, а он – покупать его для своего нового кинотеатра, одного из нескольких – у него была уже целая киносеть.

Перед этим мы не виделись лет, пожалуй, пятнадцать, но сразу узнали друг друга. Он был высок ростом, полноват, но строен, и  уже почти совсем сед, несмотря на то, что был совсем не стар – ему не было и пятидесяти.

         Когда-то давно, на заре перестройки и нашей с ним молодости, мы были очень близки, можно сказать, дружны.

         Он только что перебрался в Москву из Киева, где мы и познакомились на почве увлечения рок-музыкой, и учился на высших режиссерских курсах и собирался сделать карьеру в кино.

К цели своей он шел упорно, преодолевая все возникавшие на его пути преграды – так что никто из наших общих с ним знакомых не сомневался в том, что у него большое будущее.

           Он знал, что я пишу, и в один из моих визитов в Москву предложил мне попробовать написать сценарий к фильму. К тому времени он уже работал вторым помощником режиссера на Мосфильме в одном из творческих объединений, возникавших тогда едва ли не каждый день, а затем, сняв фильм-другой, бесследно исчезавших - так что теперь, по прошествии времени, никто уже и не вспомнит ни их названий, ни фильмов, которые они плодили в  великом множестве.

              Студия, на которой он подвизался, снимала едва ли не по фильму в месяц. Ни один из них вы не вспомните, если я сейчас стану перечислять вам их названия – они не вошли не то что в историю кино, но и просто в память зрителей, что, впрочем, не мешало ему – и, полагаю, не ему одному, зарабатывать при этом весьма неплохие деньги.

                Он, будучи совсем неглупым человеком, прекрасно отдавал себе во всем этом отчет, говоря, что пусть они снимают далеко не шедевры, но зато эта работа позволяет ему набраться опыта, который очень может пригодиться в дальнейшем - и на это нечего было возразить.

            Ни один из предложенных мной ему сценариев – а было их, помнится, не меньше трех - не был одобрен руководством студии, и я охладел к дальнейшему сотрудничеству.

                Помню наши с ним творческие споры на кухне коммунальной квартиры, где они с женой тогда жили – они продолжались далеко за полночь. Он пытался объяснить мне, какого сценария он от меня ждет.

             Он убеждал меня, что теперь такой момент, что  искусство в чистом виде никого не интересует, без коммерции не обойтись. Я был с ним в общем-то согласен, настаивая, однако, на том, что это не мешает делать настоящее кино – и приводил в пример тот же «Полет над гнездом кукушки».

                   Он же настаивал на том, что мы сначала непременно должны снять коммерческий хит, а уж потом, заработав себе имя, думать о творчестве.

       Я был не против, но говорил, что если в задуманном произведении нет ничего, кроме коммерческой составляющей,  оно подобно мертворожденному ребенку и заранее обречено на гибель – и приводил в подтверждение своих слов выражение Генри Миллера о том, что живет лишь та книга, в которой бьется пылающее сердце.

                Он отвечал, что все это – романтизм, а чтобы чего-то добиться в жизни, надо быть жестким прагматиком.

           Иногда во время этих наших с ним ночных бдений к нам на кухню заходила его жена, заспанная, одетая в одну лишь ночную сорочку, и, послушав пару минут наши с ним прения, вздыхала и, безнадежно махнув рукой, мол, что с них возьмешь, чокнутые, да и все тут, уходила спать.

         Или заявлялся по пути в туалет сосед Юра в «семейных» трусах до колен и растянутой майке. Хлопнув за наши успехи рюмку водки и закусив соленым огурцом, он желал нам спокойной ночи и тоже шел спать – ему утром следовало идти на работу.

              Мы же могли спорить до самого утра, пока за окнами не начинало сереть.

          Помнится, я в доказательство своей правоты как-то привел слова Фолкнера о том, что все мы обречены на поражение, все рождены, чтобы однажды проиграть. Но это вовсе не означает, что не стоит и ввязываться в битву - и проигрыш может быть блестящим.

        Он тогда не понял смысла этого высказывания и сказал, что я проповедую пораженчество, он же не собирается быть вечным лузером, проигрывать и плестись в хвосте. Он хочет побеждать, а не проигрывать.

         Я не стал его переубеждать, но он, видя, что со мной сладу нет, бросил попытки меня переделать и перестал заказывать мне сценарии – и дружба наша сошла на нет.

         Наши жизненные пути разошлись. Позже мне пришлось посмотреть некоторые из снятых ими тогда фильмов – его имя значилось в титрах. Их убожество не оставляло им никаких шансов на существование.

     

 

                                                                       *                                    *                                    *

 

         На выставке мы с ним договорились о поставке оборудования для кинотеатра на три зала. Он торговался отчаянно, препираясь из-за каждой мелочи в тексте будущего контракта, и добился таки от меня вовсе не полагавшейся ему скидки – чувствовалось, что за эти годы он поднаторел в бизнесе.

         Когда же контракт между нами был подписан, а работа выставки подошла к концу, он пригласил меня в ресторан - отметить нашу встречу и будущую сделку. Я нехотя согласился – скорее, чтобы не потерять клиента, нежели из желания возобновить нашу былую дружбу. Мне его общество, можно сказать, было неприятно, но бизнес есть бизнес, с какими только людьми порою не приходится вести дела – и я принял приглашение.

         На ужин, который он заказал - где же еще - в ресторане Дома кино, он прибыл в сопровождении своей молоденькой длинноногой  секретарши, по возрасту вполне годившейся ему в дочери. На нем был светлый дорогой костюм и золотые часы от Картье. Всем своим видом он демонстрировал преуспеяние и довольство – жизнью и собой.

        Секретарша ему только что в рот не заглядывала. В отличие от него, с недовольным видом ковырявшегося вилкой в тарелке, она ела много и жадно, как будто с месяц перед этим голодала.

         Мы беседовали ни о чем, а мне все вспоминались наши с ним жаркие полночные споры за бутылкой водки на коммунальной кухне о сути жизни и искусства.

         Когда с едой было покончено, он заказал официанту две дорогих сигары и пригласил меня на перекур – в ресторане была и специальная курительная комната.

         Удобно расположившись на кожаных диванах, мы раскурили свои сигары и он первым заговорил о былом.

         Он сказал, что жена его умерла – я вспомнил, что она вечно болела и никак не могла родить – и он теперь один.

         Я, чтобы поддержать беседу и отвлечь его от грустных мыслей, спросил его, что стало со студией, на которой он тогда работал.

- А ничего, - отвечал он.- Как появилась, так и исчезла. Выполнила свою роль и приказала долго жить, - и он рассказал, что, как оказалось, кино как таковое никого там не интересовало. Что заняты они были тем, что отмывали деньги международной мафии, которая давала их на постановку фильмов. Когда же очередной «шедевр» был снят и куплен нашим кинопрокатом, деньги, уже «чистые», да еще и с хорошей прибылью, возвращались к хозяевам. Фильмы же, снятые ими, зачастую даже не доходили до большого экрана.

         Заправляли же всем этим предприятием наши евреи-эмигранты, которых творчество как таковое не интересовало в принципе.

         Будто угадав мои мысли, он сказал, что все равно ничуть не жалеет о потраченном на той студии времени: именно там он набрался опыта и обзавелся связями, которые очень пригодились ему в дальнейшем, и если бы не та работа, он, пожалуй. никогда бы не добился того, что имеет.

         - А ты ? – спросил он меня, и сам же ответил на свой вопрос: - Вижу, не бедствуешь ? Ну, не вышло из нас с тобой, старик, крупных кинодеятелей – ну и что ?! Я не стал великим режиссером, как собирался, а ты – знаменитым писателем. Ну и пусть. Мир от этого ничего не потерял. Тут, пожалуй, ты был прав – мы и вправду проиграли. Зато выиграли в другом – в деньгах, в карьере… Я своей жизнью вполне доволен и лузером себя ни в коем случае не считаю – вон с какими девушками сплю, - кивнул он в сторону двери, ведшей в зал ресторана, где нас дожидалась его секретарша.

         Она в ожидании нас, как было видно, совсем не скучала, уничтожив за это время весьма обильный десерт.

         Присоединившись к ней, мы еще выпили дорогого коньяку, а потом расплатились и пошли к выходу, где нас уже дожидалось вызванное им по телефону такси.

         «Да, жизнь, пожалуй, действительно удалась, - думалось мне, когда мы по красной ковровой дорожке спускались к выходу из ресторана. – По крайней мере, хотя бы у кого-то.»

 

                                                                                                                          конец

 

г.Черкассы, июнь 2004г.

 

 

 

        

 

        

 

        

 

              

 

                      

 

           

 

                                  

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить