kalina

                                                         С.Тило      

                                                            София

                                                                                                (давняя история)

                                                              рассказ

 

Мы познакомились с ней, когда я принес в издательство, где она работала редактором отдела художественной прозы, свой первый роман.

Это был большой эпический роман на шестьсот страниц,  мне, его автору, было тогда девятнадцать лет и я учился на первом курсе пединститута в провинциальном К. А в стране только еще начиналась перестройка.

В литературном журнале, куда я было отправил рукопись, мне вежливо объяснили, что не могут опубликовать такое большое произведение никому не известного молодого автора и посоветовали обратиться в какое-либо из издательств, печатающих русскоязычную прозу. Так я попал к ней.

Она сама назначила мне встречу, пригласив меня письмом приехать к ней для беседы в любое удобное для меня время.

Созвонившись с ней, я договорился о встрече и в начале следующей недели купил билет на автобус и поехал в Киев.

Я ехал в Киев в весьма приподнятом настроении: на меня обратили внимание в издательстве, мне назначили встречу с редактором ! Если даже они не опубликуют книгу, то обо мне хотя бы узнают.

Каково же было мое разочарование, когда на мой стук дверь кабинета с табличкой «Отдел художественной прозы» не открыл никто. Оказалось, идет какое-то важное совещание, и все руководство находится там. Когда оно закончится, секретарь не знала, но сказала, что обычно такие мероприятия затягиваются до конца рабочего дня и, узнав, по какому я вопросу, предложила мне прийти завтра.

Что было делать ? Ехать назад в К. ни с чем не хотелось, и я решил остаться в Киеве, напросившись переночевать к родственникам отца.

Времени было некуда девать, и я отправился гулять по Киеву. Я не люблю людных мест, и вероятно потому направился в ботанический сад.

Было начало декабря. Сад был пуст, деревья и дорожки покрыты густым инеем. Было тихо, как в завороженном царстве.

Я вышел к обрыву над Днепром и постоял там, любуясь открывавшимся оттуда видомна реку и левый берег. Весь простор был светло-серого, почти белого цвета. Потом я повернул обратно и медленно побрел к выходу - было довольно холодно, и я продрог.

И вот в одной из аллей я увидал женскую фигуру, идущую впереди меня в том же, что и я, направлении.

Я до сих пор помню впечатление, овладевшее мною при этом. Это было какое-то ощущение грусти и печали, граничащее с тоской, какое бывает при созерцании импрессионистических пейзажей. Женская фигура, идущая пустынной аллеей зимнего парка среди заиндевевших деревьев... Возможно, это все было оттого, что был я тогда неимоверно одинок: после смерти матери у меня не было в жизни ни одного близкого мне человека. Отец нашел себе молодую женщину, и мы с ним почти не общались, а постоянной девушки у меня не было – все сокурсницы приехали учиться, как и я, из маленьких городков и пределом их мечтаний было выйти замуж за городского парня, чтобы не ехать по распределению в село, так что я среди них не котировался, да и они меня не интересовали в силу их примитивизма. К тому же, их совершенно не интересовал предмет, изучать который они, собственно, сюда и приехали – литература. Скорее, их занимали более конкретные и приземленные вещи. Таким образом, моими лучшими друзьями были книги и музыка, рок-н-ролл.

В окружавшем меня в ботсаду не было ничего особенного, обычный пейзаж и обычная женская фигура, но на меня сие зрелище отчего-то произвело такое  волнующее впечатление, доходящее почти до физической боли, что у меня не было силы его вынести. Я остановился, чтобы перевести дыхание, а потом вдруг бросился вдогонку за шедшей впереди меня женщиной.

Я не сводил с нее глаз, как будто с ее исчезновением из этого пейзажа из моей жизни уйдет нечто очень для меня важное.

Услыхав звук моих приближающихся шагов, женщина обернулась. Я был уже в нескольких метрах от нее.

Я улыбнулся ей и заговорил с нею, неся какую-то, обычную в таких случаях, чушь - кажется, спросил, который час и как пройти к выходу из сада - я, мол, заблудился.

При более близком рассмотрении оказалось, что незнакомка - женщина лет около сорока, довольно симпатичная и модно, со вкусом одетая.

Она сперва смотрела на меня несколько испуганно - мало ли что может быть нужно мужчине от женщины в таком безлюдном месте ! Но потом, при звуке моего голоса, успокоилась и сказала, что идет к выходу, и я могу следовать за ней.

Мы пошли рядом, и я усиленно старался ее разговорить. Когда мы наконец подошли к выходу, я поблагодарил ее за помощь и спросил, не выпьет ли она со мной кофе - уж больно холодно.

Она сказала, что не против, но здесь поблизости нет ни одной кофейни и нам придется ехать в центр.

В центр, так в центр - я сказал ей, что с такой приятной попутчицей готов отправиться хоть нa Лyнy.

Мы сели в подошедший троллейбус и поехали в центр.

В городе жизнь кипела и бурлила. Куда-то спешили люди, мчались машины, стоял всегдашний шум и царила суета, обычно принимаемая людьми за смысл жизни.

Мы прошлись Крещатиком, и на стыке его с Красноармейской зашли в какое-то кафе и я заказал два кофе, две порции коньяку по пятьдесят граммов и пирожное для моей новой знакомой.

Выпив кофе и коньяку, мы согрелись и разговор потек живее. Моя спутница, назвавшаяся Софой - она, я подметил это еще раньше, была еврейкой,- спросила меня, отчего это я в рабочее время брожу по парку.

Я отвечал, что я студент, в Киеве по делу, а поскольку дело не сложилось и человека, который мне нужен, на месте не оказалось, то я и решил прогуляться, А так как людные и шумные места мне не по душе, я больше люблю прогулки на природе, то и отправился в ботанический сад.

Она сказала, что у нее сегодня свободный день - она прогуливает какое-то очередное дурацкое совещание, на которых ничего не решается и которые попусту отнимают время и потому решила лучше побыть наедине с природой, чем слушать всякие дурацкие речи.

В кафе было так тепло, что не хотелось опять выходить наружу. От моей собеседницы тоже исходило некое тепло и уют - есть такие женщины, рядом с которыми вам сразу становится хорошо и не хочется расставаться. Я хотел сказать ей об этом, да постеснялся.

Она сама предложила пойти к ней в гости, сказала, что накормит меня чем-нибудь горячим, ведь я, поди, не ел с самого утра.

Я не стал отказываться - я действительно был голоден, и делать мне до вечера, когда вернутся с работы мои родственники, было совершенно нечего.

Мы вышли на улицу и, пройдя пару кварталов, свернули в какую-то подворотню и поднялись в лифте в квартиру Софьи - я буду называть ее именно так, поскольку к ней это, я уверен, более подходит.

Она открыла дверь своим ключом и пригласила меня внутрь, сказав, чтобы я не стеснялся, дома никого нет.

Это была большая темная квартира в старом доме с высокими потолками.

Мы разделись и она проводила меня в кухню. Усадив меня за стол, она принялась возиться у плиты и хлопать дверью холодильника.

Я  исподволь посматривал на нее и осваивался в незнакомой обстановке.

Она была среднего роста (еврейские женщины обычно не бывают высокими), подтянута, аккуратно подстрижена и хорошо ( я сказал уже об этом) одета. Движения ее были какими-то округлыми, плавными и лишенными резкости. Говорила она негромко, голос ее звучал мягко и бархатисто. Она была приятна мне во всех отношениях, (почти по Гоголю). Несколько минут спустя она поставила на стол две тарелки горячего куриного супу, какой-то салат, хлеб, две хрустальных рюмки на высоких ножках и достала из холодильника запотевшую бутылку водки.

Она спросила, не выпью ли я для согрева - я согласился - и налила водки в рюмки. Мы выпили за знакомство и принялись за суп. Он показался мне необычайно вкусным, - а может, я просто проголодался.

Убрав тарелки, Софья сказала, что сейчас еще будет и второе и просила меня рассказать еще о себе. Она хлопотала у духовки, а я рассказывал ей о своем студенческом житье-бытье, пытаясь ее рассмешить.

Я вызвался вымыть посуду, покуда разогревается второе блюдо, она согласилась. Вымыв тарелки, я вытер руки полотенцем и вдруг, неожиданно для себя самого, обнял стоявшую рядом со мной Софью за талию, притянул к себе и поцеловал.

Она, к моему удивлению, приняла все это как нечто само собою разумеющееся и, прижавшись ко мне вдруг всем телом, ответила на мой поцелуй.

Потом, оторвавшись от меня, она, как ни в чем не бывало, сказала мне, чтобы я ее не отвлекал, иначе все у нее в духовке сгорит.

Я уселся опять на свое место, а она принялась подавать второе - зажаренную курицу с овощами.

После обеда она еще предложила мне выпить кофе. Я согласился, поскольку чувствовал, что меня клонит ко сну после такого сытного обеда.

Когда мы пили кофе, к которому она подала бисквит и налила нам по рюмке кагора, я то и дело приставал к ней с поцелуями и даже, приобняв ее за талию, просунул руку ей под юбку между ног. Она воспринимала все это совершенно спокойно.

И вдруг, когда я был готов чуть ли нe начать раздевать ее прямо там, в кухне, за дверью послышались шаркающие шаги и в кухне возник высокого роста худой плохо выбритый мужчина в вытянутых на коленях спортивных штанах, растянутой майке и шлепанцах на босу ногу.

Оглянувшись на него, Софья только зло сказала:

-         Ну ?

-         Я ничего, чаю только вот вскипятить, - отвечал мужчина. - Вы сидите, сидите. Не помешал ?

Софья молчала в ответ, явно дожидаясь, пока он выйдет. Я подумал, что несмотря на кажущуюся мягкость, она может проявлять властность и жесткость характера.

Еще я подумал, что это, должно быть, сосед по коммуналке. Мне он не был помехой, ведь она сказала, что дома у нее никого нет. Значит, у нее в этой коммуналке своя комната, решил я, и когда этот тип удалится, моя задача затащить ее туда.

Когда мужчина, вскипятив чайник с водой, удалился, Софья сказала:

-    Не обращай внимания, муж мой.

В ответ на мой недоумевающий взгляд, она сказала:

-    Понимаешь, я скоро уезжаю. В Штаты, навсегда. Эмигрирую, то есть. Вместе с сыном. Квартиру продаю. А этот… Мы давно не живем вместе. Просит взять его с собой, говорит, пропадет здесь - вот и находимся под одной крышей до отъезда. Жалко, его, столько лет вместе… Сын опять же... Не обращай внимания, мы с ним чужие люди.

Потом она провела меня через большой гулкий зал, где стояли сложенными в коробки какие-то вещи - видимо, она действительно готовилась к отъезду - к себе в комнату, где стояла большая кровать, два кресла и большой плательный шкаф. По всей видимости, это была бывшая супружеская спальня.

Ей богу, я готов был сбежать оттуда, да только не знал, как это сделать - ну не мог я ничего с ней иметь, когда за стенкой находился ее муж, хоть и бывший ! Хотя ей это, видимо, нисколько не мешало.

Она вышла, сказав, что вернется через несколько минут. Я не знал, куда деть себя в течение этого времени и осмотрел было даже двор за окном и стену дома, в надежде, что там рядом с окном будет пожарная лестница - напрасно.

Софья вернулась, переодетая в домашний халат и тапочки. Едва за нею закрылась дверь, раздался звонок в прихожей - кто-то звонил во входную дверь.

Она опять вышла и вернулась через пару минут.

- Сын из института вернулся прежде времени, - сказала она с досадой. - Какую-то пару отменили.

Я вздохнул с облегчением и сказал, что я, пожалуй, пойду. Что я очень благодарен ей за беседу и угощение и, если она не против, мы можем встретиться завтра. Я знал, что завтра, сразу же после встречи с редактором, уеду назад в К.

Она написала мне на листке свой телефон и сказала, чтобы я спрашивал ее, никого не стесняясь, кто бы ни подошел к телефону - ее личная жизнь никого здесь не касается и она, мол, распоряжается ею по своему усмотрению.

Она проводила меня в прихожую и подала куртку. Когда я одевался, из кухни, обращаясь к ней с каким-то вопросом и называя ее «ма», вышел парень годом или двумя меня старше. Увидев меня, он было осекся, а потом, как ни в чем не бывало, поздоровался со мной и продолжал свой разговор с Софьей.

Она сказала ему, что, проводив меня, вернется к нему, и они все обсудят. Он стоял у косяка, провожая меня не совсем дружелюбным взглядом. Софья сказала ему, чтобы он шел кушать, она сейчас вернется, но он и не думал уходить. Тогда она провела меня до входной двери и вышла вслед за мной на площадку.

-    Так ты позвонишь ? - спросила она, когдая поцеловал ее в щеку на прощанье.

- Обязательно, - сказал я и стал спускаться по лестнице.

Она молча стояла у своей двери, провожая меня взглядом.

Выйдя из подворотни, я в ближайшем магазине купил у грузчика по двойной ценебутылку водки (в стране шла борьба с пьянством и за спиртным в магазинах стояли длиннющие очереди) и отправился на Чоколовку, гдежили мои родственники.

Дядя Миша, работавший водителем в каком-то АТП, был рад моему подарку и принял меня с распростертыми объятиями, расспрашивая, как там отец и как ему живется с молодой женой.

Я отвечал, что не знаю, меня это не касается.

Я выпил лишь рюмку за встречу и попросился спать, сказав, что устал за день.

Он постелил мне на диване в маленькой комнате, сказав, что тетка Валентина будет позже и уединился на кухне в обществе бутылки водки.

Я тут же уснул, ощущая блаженное чувство от прикосновения свежих простыней к моему уставшему телу.

Утром я проснулся, когда они уже ушли на работу. На кухонном столе лежала записка, написанная женской рукой, с указанием, что мне завтракать и как запереть квартиру, когда буду уходить - таким образом, с теткой Валентиной я в тот приезд так и не повидался.

Я принял душ, позавтракал, оделся и, захлопнув, как и было мне указано, дверь квартиры, вышел на улицу и поехал в издательство.

Секретарша, узнав меня, сказала, что редактор на месте.

Постучав в уже знакомую мне дверь с табличкой «Редактор отдела прозы», я открыл ее и шагнул через порог.

За большим письменным столом, заваленным бумагами, сидела Софья и смотрела на меня поверх очков.

От неожиданности я так и застрял в дверях, не зная, что мне делать - то ли пройти дальше, то ли повернуться и уйти.                   

Проходите, молодой человек, проходите,  - сказала  она.-  Не стесняйтесь. Это вы искали меня вчера ? Мне доложила секретарь. Извините, что вас подвела. Но мы можем все обговорить сегодня, не так ли ?

Я молча кивал готовой, как истукан

Она предложила мне раздеться и присесть к ее столу. Я все сделал, как она сказала, действуя как автомат.

Она предложила мне чаю, потом достала откуда-то мою рукопись и сказала, что внимательно ее прочла и имеет по этому повода сказать мне следующее... Все это она говорила таким отстраненно-деловым тоном, что действительно можно было подумать, что мы с ней не знакомы и встретились впервые и сугубо по делу.

Я отхлебывал чай из чашки, которую она поставила передо мной, а она принялась за разбор моего романа.

Она сказала, что, если принять во внимание возраст автора, то следует признать, что произведение заслуживает того, чтобы быть прочитанным.

Что, если говорить откровенно, та это первый в практике их издательства случай, когда к ним обращается столь молодой автор со столь объемным и проблемным произведением.

Далее последовал анализ моего романа в полном соответствии с тем, что мне уже пришлось выслушать в журнале, куда я обращался.

Итогом ее речи было то, что в результате вынесения моей рукописи на коллегиальное обсуждение редакционного совета они, к сожалению, вынуждены мне отказать. И что они аргументируют этот отказ скорее не недостатками самого произведения, а тем, что мощности издательства в этом году полностью загружены, планы сверстаны и пересмотреть их не представляется возможным. К тому же они должны печатать в первую очередь тех авторов, которые являются членами Союза писателей, и под которых и верстаются все годовые планы. Они, мол, советуют мне обратиться в Союз писателей в секцию молодых прозаиков и встать там на учет. Если мне там дадут ходатайство за подписью троих членов Союза, то, возможно, на следующий год меня и включат в планы издательства.

Потом она достала из папки какой-то листок и протянула мне. Это была рекомендация в Союз писателей. Я взял его, поблагодарил ее и, забыв попрощаться, пошел к двери.

- Постой, - сказала она мне вдогонку. Я уже вышел в коридор.- Да постой же ! - Она шла за мной по коридору. Догнав, схватила за рукав.- Подожди ! Во-первых, ты забыл рукопись. А во-вторых, мне надо поговорить с тобой, но не здесь. Ты мог бы часа в три встретиться со мной в городе ?

-         Смысл ? - только и выдавил я из себя.

-         Я же сказала - надо поговорить, - не отступала она. – Сможешь в три подойти, скажем, к гостинице «Днепр» ? Знаешь, где это ?

Я только молча пожал плечами, потом взял у нее из рук тяжелую папку с рукописью романа и нажал кнопку вызова лифта.

- Я буду ждать в три, - сказала она, когда дверь лифта закрывалась за мной.

Бесцельно побродив по городу, раздумывая, не выбросить ли  в урну оттягивавшую руки рукопись, я вдруг решил сходить с ее письмом в Союз писателей - времени оставалось еще достаточно.

Дежурная на входе в известный особняк в Липках строго спросила меня, что мне угодно и куда я направляюсь. Я сказал ей, что мне нужно и показал письмо из издательства. Она, смягчив тон, показала, куда мне следует пройти.

Я прошел темным коридором с высоким потолком и висящими по стенам картинами в тусклых позолоченных тяжелых рамах в указанную мне комнату и показал секретарше письмо, по которому пришел. Она, взяв его у меня, зарегистрировала в какой-то амбарной книге и спросила, с собою ли у меня рукопись, о которой идет речь. Вместо ответа я положил на стол перед ней бывшую при мне увесистую папку.

Она в другой книге зарегистрировала мою рукопись, а в третьей - мою фамилию и адрес. И выдала мне бумажку, что приняла у меня рукопись для ознакомления и сказала, кто будет моим куратором, добавив, что если у меня есть немного времени, я могу его подождать, он скоро должен быть.

Я уселся на стул в коридоре, дожидаясь появления моего очередного зоила. Очередного палача, который будет мучить меня, рассказывая, что так, как пишу я, писать вообще нельзя, и чтодети, которых я пложу - несусветные   уроды,   и   потому   меня   следует   лишить   репродуктивной писательской функции.

Тут мимо меня в кабинет, откуда я только что вышел, прихрамывая, проследовал какой-то человек. Несколько минут спустя он выглянулиз дверей кабинета и попросил меня зайти.

Я вернулся в кабинет и человек этот, назвав себя, сказал, что он будет моим куратором. Что рад познакомитъся со своим новым подопечным и постарается оказывать мне всяческую поддержку. «Уже было», - подумал я, слушая его.

Я обратил внимание на то, что он сильно хромает на одну ногу. Когда же мы прощались, он вместо правой протянул мне левую руку - правая была у него вся иссохшая и скрюченная, вроде высохшего корня дерева.

Он сказал, что прочтет рукопись и вызовет меня письмом для беседы. На том мы и разошлись.

Когда я шел по коридору к выходу из здания, мне навстречу попались несколько пожилых мужчин, каждый из которых имел какой-то физический недостаток: один еле передвигался, опираясь при ходьбе на трость в виде суковатой палки, другой, имея очки с такими толстыми линзами, что они были походили скорее на корабельные иллюминаторы, выглядывал из-за них на свет божий, будто из темной каюты, третьего вкатили в фойе на инвалидной коляске… Это было похоже скорее на приемный покой больницы или дом престарелых, нежели на обиталище муз.

С такими невеселыми мыслями я вышел на улицу и пошел к гостинице «Днепр», где назначила мне встречу Софья,

«Чего ей от меня еще нужно ? - думал я. - Если опять станет зазывать к себе в гости, сразу уйду».

Но она не стала звать меня в гости, а спросила, не могу ли я с ней пообедать, а потом она проводит меня на автобус домой,

Я было отказался, сказав, что у меня нет на это денег. Но она возразила, что заплатит сама, поскольку это она меня приглашает. Я поартачился немного, но она настаивала, и  я нехотя согласился. Она сказала, что мы пойдем в ресторан «Динамо», где днем обычно бывает малолюдно. И мы, перейдя через мощенную брусчаткой улицу, стали аллеей парка подниматься к ресторану.

Все было, как она сказала, ресторан был почти пуст, кроме нас, там было всего человек пять посетителей и я подумал, что она хорошо знакома со здешними порядками, наверняка часто здесь бывает. Софья спросила, работает ли сегодня какая-то Юля, видимо, ее знакомая официантка и, сама выбрав столик, заказала пришедшей на ее вызов Юле обед и, пока мы дожидались заказа, сказала мне следующее:

- Не горюй, В жизни у тебя будут еще не такие огорчения и разочарования, поверь, и их не избежать, к сожалению.

Роман твой - хороший. Особенно если помнить о твоем возрасте. В девятнадцать лет ваять такие эпосы… В моей практике такого не было, а я проработала в издательстве пятнадцать лет.

Но дело вовсе не в его достоинствах, пойми. Чем лучше ты будешь писать, тем ожесточенней будет сопротивление.

Современная наша литература, да и искусство вообще - прибежище серости и заурядности. Со времен Булгакова ничего не изменилось, поверь. Оплот бесталанных конъюнктурщиков, готовых по заказу властей предержащих кропать что угодно, на любую тему и в каких угодно количествах.

Ничего другого делать не умеют - вот и строчат. Щелкоперы, порочащие имя писателя.

Им ненавистен любой настоящий талант, ибо рядом с ним сами они выглядят убого и никчемно. И они будут топтать тебя и пинать. Будут втаптывать в грязь, стремясь уничтожить, потому что ты и такие как ты - угроза их сытому существованию.

Это государство - государство торжествующей посредственности. Здесь все должны быть равны. А Бог талант раздал неравномерно, одному все, а другому шиш с маслом. Где же справедливость ?! Надоела мне вся эта туфта, оттого и решила уехать.

Я рассказал ей, гдебыл после утренней встречи с ней и сказал, что это заведение напомнило мне паноптикум. Кунсткамера какая-то, а не элизиум. Не средоточие интеллектуального цвета нации, а богадельня.

Софья молча кивала головой в знак согласия.

- Все это мне знакомо, поверь, - говорила она. - И навряд ли тебе поможет то письмо, чтоя тебе дала, ноэто было  единственное, что я могла для тебя сделать.

Ты талантлив, верь мне. Я не могла сказать тебе этого там, в кабинете, для того и назначила эту встречу. Мне хочется тебя поддержать, приободрить. Но и показать, исходя из своего опыта, что тебя ждет впереди.

За пятнадцатъ лет моей работы мы напечатали разве одну-две достойных книжки. А мощности работают круглосуточно... Можешь себе представить, сколько дряни они производят ?

Из всей советской литературы останется в памяти потомков разве пяток авторов. Вот и все - весь итог за почти семьдесят лет.

Так что лучше бы тебе бросить все это дело в самом начале, чтобы не портить себе жизнь. Стену лбом не прошибешь.

Или должен будешь стать конъюнктурщиком, как и все они, или писать в стол без всякой надежды быть опубликованным.

Но писателю нужен читатель. Нужна обратная связь...

Эх, не знаю, что тебе и посоветовать. Может, женить тебя на еврейской девушке, да отправить на Запад ? Что скажешь ? У меня знакомых много, пристроим. Зачахнешь ведь тут.

Я поблагодарил ее за заботу, но сказал, что жениться пока что не собираюсь.

Тогда она продолжала:

- Скажи, а как долго ты писал этот роман ?

Я отвечал, что месяца три с небольшим.

-    Неплохая продуктивность - сказала она. - А почему ты сразу решил взяться за такую большую форму ?

Я сказал, что так мне, пожалуй, легче высказать свои мысли и те идеи, что меня занимают. Что в меньшей форме это как-то не получается у меня.

-    Возможно, это от недостатка опыта, - сказала она. - А возможно, это действительно свойство твоего таланта. Ты должен сам это понять. Попробуй писать небольшие рассказы - это приучит тебя к краткости при изложении и лаконичности в изобразительных средствах. Ты пока что зачастую многословен. Слишком о многом хочешь сказать сразу. Возможно, в тебе есть материала уже на десяток романов, а ты хотел все вместить в один. Может, тебе просто надо выговориться, чтобы найти именно свой язык.

Тогда у тебя только один путь - писать дальше, невзирая ни на что. Пойми, талант романиста - очень редкий талант. Это драгоценнейший дар. Его надо беречь и развивать. Отчего, ты думаешь, власть так заинтересованно относится к романистам ? Потому что ни один из жанров литературы не может иметь такого общественного влияния, как роман. Подумай об этом и, если действительно чувствуешь в себе силы стать романистом - не отступай.

Ну, давай - за тебя, за твой успех, за безумство храбрых, так сказать,- она подняла рюмку.

Мы чокнулись и выпили.

Пока мы обедали, за окнами стемнело - будто снаружи их все занавесили темно-синими шторами.

Пора было уходитъ - я рисковал не успеть на последний автобус.

Софья рассчиталась с официанткой и мы пошли к выходу.

Начинал идти мелкий снег. Мы прошлись аллеями парка - снежинки кружились в свете фонарей, отчего каждый из них казался кометой, зависшей посреди вечности.

Мы шли рядом. Было тихо и безлюдно, только город глухо шумел где-то внизу. И тут я вспомнил то ощущение, что завладело мною, когда я увидал Софью в пустой аллее морозного парка - ощущение покинутости и заброшенности в мире, во вселенной, доходящее до физической боли.

И мне захотелось, чтобы она не уезжала, чтобы мы не расставались. Она была в тот момент для меня самым близким и родным человеком в целом мире - никто так по-доброму не относился ко мне после смерти матери. Мне захотелось сказать ей об этом, но горло перехватил спазм, и я чуть не расплакался от ощущения бессилия - бессилия выразить то, что чувствовал, и бессилия что-либо изменить в жизни.

Тогда я молча притянул ее к себе и стал жадно целовать взасос. Она, как и давеча, не сопротивлялась, покорная моей воле.

Это было какое-то безумие. Я стал расстегивать на ней одежду, обрывая пуговицы. Расстегнул и свою куртку и постелил ее на стоявшую рядом скамейку.

Она молча подчинялась моим движениям, помогая мне.

И вот я добрался, наконец, до ее тела и принялся целовать ее груди, ища соски. Она подставляла мне то одну грудь, то другую, рукой прижимая к себе мою голову.                                                                    

Я задрал на ней юбку и попытался стащить с нее колготы, но у меня ничего не получалось - столько на женщинах этого всего зимой надето...

Я видел, что она хочет того же, что и я, и что, без сомнения, позволит мне сделать с нею это, несмотря на всю несуразность обстановки.

Желание мое было так велико, что я не контролировал себя. И тут я почувствовал, что это сейчас произойдет, и я не смогу довести до конца то, к чему стремился. Все, что я успел сделать - это прижаться к ее горячему телу, к ее оголенному мягкому животу.

Оргазм шел волнами, как прибой. Я еле удержался на ногах, и она придерживала меня.

Когда все закончилось, я не знал, как себя вести и извинился перед ней.

- Вот глупый, - сказала она в ответ, опустила руку, провела ладонью по низу живота, а потом поднесла ее к губам и облизнула, все это время глядя мне прямо в глаза с очень близкого расстояния.

Потом мы кое-как привели себя в порядок и пошли вниз, в город, продолжавший глухо шуметь, будто бормоча что-то в недовольстве на нас, что мы отлучились так надолго.

Она проводила меня до входа в метро. Когда я оглянулся снизу, она стояла, глядя мне вслед, потом махнула мне рукой и, сделав движение, которым женщины отирают слезу с глаз, повернулась и быстро пошла прочь. Больше мы не виделись никогда в жизни. Но я до сих пор, годы спустя, помню eе, мудрую женщину по имени София. Женщину, которая помогла мне найти путь к самому себе.

В тот вечер я так и не смог уехать домой - опоздал на последний автобус.

Я поехал на железнодорожный вокзал и купил билет на какой-то поезд и всю ночь трясся в переполненном общем вагоне. Я то засыпал, то просыпался, ивсе не мог понять спросонья, гдея, и что со мной происходит.

А во сне я видел женский силуэт, который удаляется от меня по аллее парка, и все пытался догнать эту женщину, зная, что мне обязательно надо с ней поговорить. Когда же я догонял ее и хватал за рукав, она оборачивалась ко мне лицом - и вдруг исчезала. Япросыпался.

Несколько недель спустя я получил из Союза писателей
письмо на фирменном бланке, где меня извещали, что я поставлен на учет в секции молодых прозаиков и предлагали приехать в Киев для собеседования с моим куратором.                                                           

В назначенный день я явился в уже знакомый мне кабинет в известном киевском особняке.

Меня поджидал инвалид, назначенный мне в наставники. Ончаса полтора рассказывал мне, как ему повезло, и он сегодня по случаю купил по госцене комплект резины на свой «жигуль», как летом он ездит отдыхать в писательский дом творчества в Коктебеле, а вот совсем недавно приехал из Польши, где был в составе писательской делегации.

Мне хотелось встать и, обозвав его убогим придурком, уйти оттуда, хлопнув за собой дверью так, чтобы сонные гении на портретах встрепенулись, да с них обсыпалась бы немного пыль веков.

Потом он перешел наконец к анализу моего романа и сказал слово в слово все то, что я и ожидал от него услышать: что так писать нельзя - будто он знал, как нужно! - что талант у меня, несомненно, есть, но мне следует много над собой работать и, конечно, сверять свои взгляды с последними партийными документами по вопросам развития литературы.

В конце беседы он сказал, что я, если хочу чего-то достичь, должен буду приезжать на творческие семинары под его руководством, и тогда, возможно, руководство Союза сочтет возможным порекомендовать очередное мое произведение, более зрелое, нежели то, которое он прочел, для печати - и протянул мне пакет с моей рукописью.

Я вышел оттуда, не попрощавшись, и никогда больше там не был.

Я отправился было по адресу, где жила Софья в надежде повидаться с нею, но дверь ее квартиры была опечатана…

Я помнил совет, данный мне Софьей, и начал писать короткие рассказы.

Когда их набралось у меня довольно много, я объединил их в книгу и издал за собственный счет - на дворе наступили совсем иные времена.

От Софьи из Америки на мой адрес в институтском общежитии пришло за все эти годы два письма, где она скупо рассказывала о своей там жизни - между строк читалось, что ничего особенно хорошего в ней не было.

Когда книга была издана, я отослал один ее экземпляр по адресу, который был указан на конвертах с письмами от нее.

В ответ месяца через три мне позвонили очень поздно ночью и незнакомый мне мужской голос с очень сильным акцентом сказал, что Софьи нет - она не так давно умерла. Яспросил, с кем разговариваю, и мужчина дрогнувшим голосом сказал, что он - ее сын и спросил, что он должен сделать с посылкой - не выслать ли мне ее обратно. Ясказал, что не следует. Что может, если хочет, прочесть книгу - я посвящаю ее его матери.

Он поблагодарил и положил трубку.

                                                                    Конец

г. Черкассы, ноябрь 2003г.

(Из книги рассказов "Просто рок-н-ролл, vol.2")

 

 

Добавить комментарий

Защитный код
Обновить